— Ф-фух! — сказал он с облегчением.

И все же он ощущал, что его чувства еще не избавились от власти кошмара: казалось, стены комнаты наваливаются на него. Он подошел к окну, распахнул настежь ставни и набрал побольше воздуху, чтобы в голове прояснилось.

Ночь стояла тихая, только где-то брехала собака. В невольничьем квартале не было ни огонька. Мэтью видел вспышки молний над морем, хотя гроза была очень-очень далеко. А потом увидел то, от чего душа возрадовалась: проблеск звезд в просветах медленно плывущих облаков. Можно ли надеяться, что суровая погода уходит? Такого странного мая с его холодами и духотой достаточно, чтобы высосать энергию из самого сильного человека, и, быть может, июнь принесет с собой солнышко и будет милостивее к Фаунт-Роялу.

И опять-таки: ему-то какое дело? Он с магистратом вскоре покинет этот город и никогда не вернется. И ну его в болото вместе с Бидвеллом, подумал Мэтью. За ужином этот человек все время отпускал сварливые замечания насчет Рэйчел, например (между двумя кусками этой адской колбасы): «Клерк, если уж ты так сочувствуешь этой ведьме, можно будет устроить, чтобы ты держал ее за руку, когда она будет гореть!»

Мэтью на эту и все прочие подначки отвечал молчанием, и Бидвелл через некоторое время перестал его подкалывать и занялся набиванием брюха. Мэтью предпочел бы ужинать наверху с магистратом, который с трудом протолкнул сквозь воспаленное горло миску каши и немного горячего чая. Потом снова пришел доктор Шилдс и снова дал работу ланцету и чаше для кровопусканий. Мэтью покинул комнату Вудворда посреди этой неопрятной процедуры, потому что у него желудок свело узлом. Наверное, вид капающей алой жидкости тоже внес вклад в его кошмар.

Звезды исчезали и снова появлялись за бегущими облаками. Мэтью с вечера перечитал показания Бакнера в документах, уже проработанных Вудвордом, но ничего не нашел, что могло бы навести на след лисы. Завтра он прочтет показания Гаррика и Вайолет Адамс, когда магистрат с ними закончит, но тогда Вудворд уже будет близок к тому, чтобы надиктовать приговор.

Подробности сна никак не оставляли его. Сатана в черном плаще с шестью золотыми пуговицами… темнота вместо лица… пойманная живая черепаха… жилистые руки, разрывающие зеленый панцирь… и оттуда окровавленные монеты…

Монеты, подумал Мэтью. Золотые и серебряные монеты. Мысленным взором он увидел содержимое брюха черепах, которое показал ему Гуд. Проглоченные черепахами испанские монеты. Откуда они? Как это индейцы и черепахи нашли такой жирный куш?

Теория насчет испанского шпиона еще не умерла, хотя и получила серьезную рану после откровений Пейна. Но факт оставался фактом: Шоукомб действительно отобрал монету у краснокожего, а индеец, очевидно, должен был получить ее от испанца. Но какой испанец будет скармливать золото и серебро черепахам?