К сожалению, они не могли, и все, похоже, кроме учителя, понимали тщетность борьбы. Даже Бидвелл стоял молча, подбоченясь, и не пытался в своей хамской манере подгонять пожарных.

Поскольку школа была небольшой, а огонь — яростным, Мэтью сомневался, чтобы даже шестьдесят пожарных с шестьюдесятью ведрами могли бы его спасти.

Подъехал второй фургон, привез еще людей. Еще несколько крепких добровольцев из толпы вышли помогать, но дело было не в нехватке рук или мужества, а в нехватке ведер и времени.

— Черт побери!

Джонстон перестал умолять и явно разъярился. Он, хромая, метался из стороны в сторону, время от времени испуская возглас отвращения или презрения в адрес безруких пожарных, потом проклинал сам пожар. Огонь стал прорываться сквозь крышу здания. Еще несколько секунд — и ярость Джонстона утихла. Кажется, он смирился, что битва поистине проиграна — проиграна еще до ее начала, — и отошел прочь от пламени и дыма. Пожарные продолжали работать, но теперь уже просто чтобы оправдать свое присутствие. Мэтью смотрел на Джонстона, а тот глядел на огонь остекленелыми глазами, и плечи его поникли под гнетом поражения.

А потом Мэтью случайно повернул голову на несколько градусов вправо — и у него сердце взлетело к горлу. Не далее десяти футов от него стоял Сет Хейзелтон. Кузнец, все еще с повязкой на раненом лице, внимательно смотрел на огненный спектакль и потому не заметил своего недруга. Вряд ли Хейзелтон вообще что-то вокруг себя видит, подумал Мэтью, когда кузнец снял с пояса темную глиняную флягу и приложился к ней как следует. Медленно моргающие глаза и отвисшая челюсть явно говорили, что за жидкость плещется в этой фляге, а грязные рубаха и штаны подтверждали, что Хейзелтон действительно больше любит вино, чем воду.

Мэтью осторожно отступил на несколько шагов, оставив между собой и кузнецом пару зевак на случай, если Хейзелтон вдруг оглянется. Потом ему пришла в голову мысль — нехорошая мысль, но все же заманчивая. Сейчас отличный момент обыскать сарай Хейзелтона. Пока этот человек здесь, на пожаре, да еще и слаб от крепкого напитка…

«Ну нет! — сказал себе Мэтью. — Этот сарай — и то, что там спрятано, — и так уже дорого тебе обошлись! Черт с ним, не лезь!»

Но Мэтью себя хорошо знал. И знал, что может приводить любые доводы не ходить в сарай кузнеца и не искать этот неуловимый мешок вплоть до напоминаний о плетях и обещании новых. Однако его целеустремленное желание знать — качество, от которого он, по мнению магистрата, «пьянеет до потери разума», — уже брало его в оборот. У него есть фонарь и представился случай. Если когда он и сможет найти этот тщательно охраняемый мешок, то сейчас. Осмелится ли он попытаться? Или стоит прислушаться к тихому голосу осторожности и списать полосы на спине как выученный урок?