— Мне действительно хотелось бы знать, — настаивал Мэтью. — Какого он был роста?

— Ну… выше меня, кажется. Мне только борода запомнилась.

— А какого она была цвета?

— Кажется… темно-каштановая. Может быть, с сединой. — Он нахмурился. — Ты же не думаешь, что я до черточки буду помнить случайного человека, который проезжал здесь четыре года назад? И в чем смысл всех этих дурацких вопросов?

— А где он остановился? — спросил Мэтью, равнодушный к явно разгорающемуся гневу Бидвелла. — Здесь, в доме?

— Я предложил ему комнату. Насколько я помню, он отказался и попросил одолжить ему палатку. Две или три ночи он спал снаружи. Это было в начале сентября, когда достаточно тепло.

— Дайте-ка я угадаю, где стояла палатка, — сказал Мэтью. — Рядом с источником?

— Вполне возможно. И что из того? — Бидвелл склонил голову набок; крошки табака расположились вокруг его ноздрей.

— Я думаю над одной теорией, — сообщил Мэтью.

Бидвелл захихикал. Почти как женский смех — так он был част и высок, и тут же Бидвелл поднес руку ко рту и покраснел.

— Теорией, — сказал он, готовый снова засмеяться. Он так старался сдержать веселье, что у него задрожали челюсти и набитый кукурузными лепешками живот. — Клянусь Богом, у тебя на каждый день есть дежурная теория?

— Смейтесь, если хотите, но скажите мне вот что: на кого работал этот землемер?

— На кого? Минутку… у меня есть теория! — Бидвелл насмешливо выпучил глаза. — Я думаю, он работал на Совет Земель и Плантаций! Есть, как ты знаешь, такой административный орган.

— То есть он вам сказал, что работает на этот Совет?

— Хватит, пацан! — заорал Бидвелл. Шхуна его терпения пропорола брюхо на скалах. — Надоело!

Он обошел Мэтью и вышел из зала.

Мэтью тут же побежал за ним.

— Сэр, прошу вас! — сказал он, когда Бидвелл подходил к лестнице. — Это важно! Землемер сказал, как его зовут?

— Тьфу ты! — ответил Бидвелл, начиная подниматься. — Да ты полный псих!