Его прервал грохот распахнувшейся входной двери.
— Это еще что за черт? — спросил Бидвелл, отбросил руку Мэтью и поднялся на ноги.
В столовую влетел Эдуард Уинстон. Но это был не тот Уинстон, которого Мэтью знал. Он дышал тяжело, как после бега, и лицо его осунулось и побелело, словно после жуткого потрясения.
— В чем дело? — спросил Бидвелл. — У вас вид, как будто…
— Николас! — ответил Уинстон и поднес руку ко лбу, будто стараясь удержаться от обморока.
— Что там с ним? Да говорите
— Николас… мертвый, — ответил Уинстон и зашевелил губами, будто вылепливая слова. — Его убили.
Бидвелл покачнулся, как от удара. Но тут же выпрямился и взял дело в свои руки.
— Никому ни слова! — предупредил он миссис Неттльз. — Ни одному слуге, никому вообще! Вы меня слышите?
— Да, сэр, слышу. — Она была ошеломлена не меньше своего хозяина.
— Где он? — спросил Бидвелл Уинстона. — В смысле, где его тело?
— У него в доме. Я только что оттуда.
— Вы абсолютно уверены?
Уинстон усмехнулся криво и болезненно:
— Пойдите сами посмотрите. Обещаю вам, что вы не скоро это забудете.
— Пойдемте. Клерк, ты тоже с нами. Запомните, миссис Неттльз: ни слова ни единой живой душе!
Шагая под утренним солнцем, Бидвелл сумел умерить прыть до шага, даже коротковатого для мужчины его роста. Кто-то с ним здоровался, и Бидвеллу хватило самообладания отвечать как можно более беспечным голосом. Только когда какой-то фермер попытался остановить его и поговорить о грядущей казни, Бидвелл клацнул зубами, как собака на надоедливую блоху. Потом Бидвелл, Уинстон и Мэтью дошли до выбеленного дома Николаса Пейна, расположившегося в четырех домах к северу по улице Гармонии от развалившегося свинарника Уинстона.
Ставни в доме были закрыты. Уинстон, приближаясь к двери, шагал все медленнее и наконец остановился совсем.
— Давайте вперед! — бросил ему Бидвелл. — Что это с вами?