Ее последняя надежда.

Мэтью отвернулся от окна, подошел к тазу с водой на комоде и обильно плеснул себе в лицо. Он сам не очень понимал, о чем думает, но эта мысль — какова бы она ни была — была самой нелогичной и безумной за всю его жизнь. Он никак не охотник и не кожаный чулок, и к тому же он гордится званием британского подданного. Так что можно бы начисто стереть из головы все следы таких ошибочных и неумных размышлений.

Он побрился, оделся и пошел взглянуть на магистрата. Последнее лекарство доктора Шилдса оказалось весьма действенным, поскольку Вудворд все еще странствовал в полной сумрака области Нодд. Но прикосновение к его обнаженной руке наполнило Мэтью горячей радостью: ночью лихорадка оставила магистрата.

Завтракал Мэтью в одиночестве. Он съел тарелку омлета с ветчиной, запив ее чашкой крепкого чая. Потом он вышел из дому на серьезное дело: он собирался встретиться с крысоловом в его отлично прибранном гнезде.

Утро было теплым и солнечным, хотя вереница белых облаков плыла по небу. На улице Трудолюбия Мэтью прибавил шагу, минуя стоянку Исхода Иерусалима, но там не было видно ни самого проповедника, ни его родственников. Вскоре Мэтью дошел до поля, где встали лагерем комедианты, возле дома Гамильтонов. Несколько актеров сидели возле костра, над которым висели три котла. Грузный, похожий на Фальстафа человек с длинной трубкой в зубах что-то говорил своим коллегам, сопровождая слова театральными жестами. Женщина такой же, если не более мощной комплекции орудовала иголкой с ниткой, зашивая шляпу с красным пером, а женщина более изящная была занята чисткой сапог. Мэтью мало что было известно об актерском ремесле, хотя он знал, что все актеры — мужчины, а поэтому женщины при них — очевидно, жены участников труппы.

— Добрый день, молодой человек! — приветствовал его поднятой рукой один из актеров.

— Добрый день и вам! — кивнул в ответ Мэтью.

Через несколько минут он вошел в мрачную область погибающих садов. Очень подходяще здесь выбрали место для казни Рэйчел, потому что такая пародия на правосудие сама по себе уродлива. Он посмотрел на голое коричневое поле, посреди которого воздвигся свежевытесанный столб для казни. У его основания, окруженного камнями, лежали большая груда сосновых бревен и связанные пучки веток. В двадцати ярдах находилась еще одна куча дров. Поле было выбрано для того, чтобы разместились все радостные горожане и чтобы ни одна шальная искра не долетела до крыш.

С первым светом утра понедельника Рэйчел привезут сюда в фургоне и привяжут к столбу. Произойдет какая-нибудь отвратительная церемония, которую будет вести Бидвелл. Потом, когда пламя толпы будет достаточно раздуто, факелами подожгут кучу дров. Еще станут подносить дрова из соседней кучи, поддерживая жар. Мэтью никогда не видел казни на огне, но полагал, что дело это медленное, грязное и мучительное. Волосы и одежда Рэйчел могут загореться, плоть зажариться, но если температура не будет достаточно адской, то полное сожжение должно занять часы. На целый день растянется, потому что Мэтью подозревал, что даже бешеному огню трудно будет сгрызть человеческое тело до костей.