Здесь были и скульптурка Будды, и распятие, и венок из роз, и одна из химер Нотр-Дама, и крошечная керосиновая лампа. Конечно, и подсвечники с длинными свечами. Не обошлось и без старой прялки.

Тут, в этой комнате, изобретались кулинарные рецепты для специальной странички «Семейного журнала». Были в избытке и медные вещи. На груди фру Друссе красовалось металлическое украшение — две бляхи на тяжелой цепи. В ушах — серьги с качающимися подвесками, длинная бахрома отсрочивала рукава и трепыхалась всякий раз, когда фру Друссе взмахивала руками, словно готовясь принять собеседника в свои объятия.

Она не сказала: «Войдите», — а изрекла: «Вступите в эту обитель».

Фру Друссе сидела с опущенными глазами и говорила медленно, приглушенно.

Я бросил взгляд на свою картину. Она висела на стене в целости и невредимости между большим автопортретом Бранда и несколькими снимками из спектаклей, где ее покойный муж был запечатлен в ролях привидения и принца Данило, должно быть, на сцене Сорё,

—      Я попросила вас прийти, потому что должна поговорить с вами об очень сложном деле. Вас, как художника, оно должно заинтересовать.

—      Это касается живописи?

—      Нет. Речь идет о человеческой жизни. — Взмахнув руками так, что бахрома на рукавах взметнулась вверх, она мрачно взглянула на меня.

—      Человеческой жизни? Звучит страшновато.

—      Да, это касается человеческой жизни. Гениальной человеческой жизни!

—      Позвольте, при чем же здесь я? Ведь я не врач... Я считаю... поскольку кому-то грозит опасность, следует позвонить в...

—      Человек в опасности! В угрожающей опасности!

Она говорила приглушенно и медленно, словно жилы тянула, и притом с таким выражением, будто я был повинен в несчастье, которое, видимо, стряслось. Надо сказать, что ее лицо никогда не. покидала страдальческая мина и скорбность, словно тот, с кем она говорит, причиняет ей нестерпимые муки, которые она сносит с достойным смирением. Я терял терпение.

—      Не будете ли вы так добры объяснить, что все-таки произошло? Уж если действительно кому-то грозит опасность, надо действовать, пока не поздно.

—      Вы правы, нужно действовать, и безотлагательно! — Она умолкла и сидела, опустив глаза, словно дожидаясь гласа небесного. Так прошло несколько минут. Казалось, она никогда больше не заговорит.

—      Может, скажете наконец, что же происходит?

Она медленно подняла веки, посмотрела на меня печально, но снисходительно.

—      Я как раз собиралась это сделать, но вы перебили меня.

—      Вы не будете возражать, если я закурю сигарету?