В одиннадцать часов заявился дядя Змейка с букетом. Тут чаша терпения оказалась переполненной. Дядю Змейку попросту взяли за шиворот и спустили с лестницы. Пробило двенадцать, а «Гастроном» так и не появился, хлеб доели до последней крошки, и нам не оставалось ничего другого, как разойтись по домам.
В понедельник утром делегация гостей отправилась вместе со Скублинским на улицу Кручую в «Стол заказов». К сожалению, Скублинский не сумел указать, кому именно он сделал заказ и уплатил деньги. То он показывал на блондинку, то на брюнетку за стойкой, а под конец, припертый к стене, признался, что по дороге в «Гастроном» он забежал в ресторан «У Слепого Леона», что на Кавенчинскои улице, и там оставил все деньги. До «Гастронома» он уже, ясное дело, не дошел. Отсюда и «трудности с транспортом».
Когда делегация гостей услышала это, Скублинского прижали к столу заказов, и не известно, чем бы это все кончилось, если бы не появился директор магазина. Он заслонил собою клиента и объяснил нам на будущее, что каждый заказ в «Гастрономе» выполняется точно, при условии, конечно, если он сделан.
Еще директор сообщил нам, что в «Столе заказов» ежедневно имеется свежеобжареиный кофе и чай сорока пяти сортов, за которым он лично каждую неделю ездит в Китай.
Почему-то Скублпнская не слушала директора, а когда он закончил, посмотрела на мужа и спокойно сказала:
— Пойдем домой, я тебе устрою масленицу!
Прощаясь со Скублинским, мы посоветовали ему, чтобы он предварительно позвонил в «Скорую помощь», и заказал карету, но на этот раз без липы.
Директор дал ему на дорогу мандарин.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀ ⠀ На стройке ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀ ⠀
На стройке
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Отправились мы с шурином на прошлой неделе проверить, как протекает строительство восточной стороны Маршалковской улицы. Как обстоит дело с общественным подвигом наших варшавских земляков. Принимают ли они участие?
И что же оказалось? На всей строительной площадке, между скелетами будущих небоскребов и каруселью Управления сберегательных касс[1] происходит битва молодежи.
Десяток так называемых двадцатилетних бросаются на одного, чтобы у него что-то такое отобрать. А парень это «что-то» прижимает к себе и, со слезами на глазах вопит:
— Не отдам, не отдам, я первый ее увидел!
Подошли мы с шурином поближе и видим, что шум идет из-за лопаты. В другом месте опять же за одну тачку боролись чуть ли не двести человек. Небольшой паренек удирал, как заяц, через всю площадь со стамеской в руке, а за ним гналась дюжина его товарищей.
Опять же смотрим — два старика какое-то железо друг у друга вырывают. Оба, совсем мокрые, галстуки на боку, на губах пена, глаза дикие и орут.
— Отпусти! — кричит один. — Эта кирка принадлежит техникуму пищевой промышленности. Она к нам прикомандирована!
А другой в ответ:
— Ишь ты! Небось на колбасу выменяли или на салтисон с языком. Мы — металлисты, мы на кирку имеем больше прав!
Оказалось, что это два преподавателя из разных школ, которые во главе пятисот человек молодежи явились на восточную сторону в качестве общественной помощи строительству. Каждый хотел совершить подвиг, но не было чем, потому что дирекция инструментов не подготовила.
Бросились мы с шурином разнимать педагогов и вскоре восстановили кое-какой порядок.
Лично я стал во главе химического техникума, мы нашли два ведрышка с зелёной краской, кисть, и я давай красить забор. Но, поскольку я не специалист, краска немного разбрызгивалась. Когда я наконец закончил, у всех представителей техникума лица были в зеленую крапинку и одежда также само собой. Но все же, передавая кисть друг другу, по очереди, мы выполнили план и даже с превышением.
Но только напрасно. Выяснилось, что забор надо было красить в помидоровый цвет. Ничего не поделаешь, если надо — перекрасим.
С шурином вышло хуже. Он отвел за карусель общеобразовательный техникум и, не имея при себе, других инструментов, начал учить их игре в «три листика».
«Черная карта проигрывает, красная выигрывает. За злотый — пять, за десятку — полсотни. Липы нет, мошенничества нет, один оптический обман человеческого зрения. Играйте и выигрывайте!»
Молодежи это очень понравилось, шурину даже зааплодировали, игра пошла на сто два, но прибежал директор техникума и отобрал у шурина учащихся. Забор тоже был закончен, так что мы с братишкой жены отправились домой.
Проходя Ерусалимскими аллеями[2], мы стали вспоминать, как двадцать лет тому назад вместе со студентами мы убирали разбабаханные до невозможности улицы. Глядя на Европу, которая тут выросла, глазам не веришь. До того здесь было ужасно. Повсюду Карпаты обломков, горы металлического лома. Казалось, что за тридцать лет не управимся! Но пришел я однажды и ахнул. Несколько сот штук студентиков по улице снуют. Лом носят, мостовую ремонтируют, обломки на машины грузят — прямо вихрь какой-то. Я смотрел, как живо они работали, и стало мне стыдно, что я по улице разгуливаю, а студентики вместо того, чтобы кроить трупы, готовить уроки или со студентками в Ботаническом саду цветы нюхать, вкалывают в качестве чернорабочих. И я кинулся им помогать.
Работа сразу же закипела. Мы схватили чертовски тяжелую стальную рельсу, размахнулись и кинули ее на грузовик. Пошла как по маслу, правда, одним кондом врезалась в зеркальную витрину свежеоткрытого ресторана «Золушка» и разбила ее в мелкий мак, но это уже не наша вина, просто машина близко стояла. Целый день вкалывал я с этими чудесными ребятами, а под вечер был уже со всеми «на ты». Вскоре железного хлама в аллеях не осталось ни кусочка.
Да, да, молодежь работает отлично, только нужно дать ей инструменты и комбинезоны, потому что мамуся дома пилит за испорченную одежду, как меня Геня.
⠀ ⠀
⠀ ⠀
⠀ ⠀
⠀ ⠀ Семья из глубокой провинции ⠀ ⠀
⠀ ⠀
Семья из глубокой провинции
⠀ ⠀
Я встретил на Торговой[3] пана Печурку, он был какой-то странный, чем-то ужасно расстроен. Сперва не хотел объяснить, что его мучит, но потом все же признался:
— Свалилась на меня, понимаешь, семейка из провинции, какие-то племянники, два зятя, шестеро детей и кума с гусем. Из Бискупиц Костельных приехали досмотреть на Варшаву. Гуся мне в подарок привезли. Но в первый же день, как только мы вернулись с прогулки по городу, мой гусь был до основания уничтожен с картофельным пюре, Геня еще прибавила к этому противень холодца из ножек домашнего приготовления. Надо сознаться, что возвратились мы голодные и коня с копытами могли бы умять, не то что гуся с ножками. Но, в конце концов, дело не в продовольственном подарке, а в том, что у этих дерзких провинциалов на все готов ответ и удивить их нет возможности.
Я повел гостей на угол аллей и Маршалковской улицы и показываю им так называемую восточную стену, карусель Управления сберегательных касс и объясняю, что каждый дом здесь будет по меньшей мере этажей в десять, то есть здесь вырастут так называемые небоскребы.
— А у нас в Бискупицах Костельных новые высотные здания имеют по двенадцати, — отвечает один из племянников и кривит рот.
— Чего по двенадцати, — спрашиваю — по двенадцати комнат?
— По двенадцати этажей. Такие теперь строят. А на будущий год запланирован даже тринадцатиэтажный.
Отбрил меня, — ничего не скажешь! Тогда я спрашиваю:
— А что там помещается в ваших высотных зданиях?
— Что может помещаться? Внизу магазины крестьянской взаимопомощи, в первых этажах отделы Народного совета, а выше живут квартиранты.
— А коровники?
— Какие коровники?
— Обыкновенные. На двенадцатом этаже они, что ни? Интересно, как вы туда коров втягиваете?
Обиделись на меня гости и говорят, что, видно, я давно не был в Вискупицах и не знаю, какой там город вырос. Коровы, а также свиньи в центре уже не проживают, только на так называемой периферии, в производственных кооперативах.
— Ну хорошо, а как вы влезаете на верхние этажи? По лестницам?
— Зачем по лестницам? А лифты для чего?
— Настоящие лифты? Электрические?
— Известно, настоящие.
— И не портятся?
— Как так не портятся? Портятся, конечно.
— И что тогда?
— Тогда поднимаемся по лестницам.
— Ну это как у нас в Варшаве. А вода наверх доходит?
— Как когда. Если не доходит, ведрами носим.
— Точно как у нас.
— Известное дело, Бискупицы Костельные идут нога в ногу с техническим прогрессом.
Я вижу, что остаюсь с носом, что строительством их не удивишь, тогда я привел экскурсию к магазину с телевизорами и объясняю:
— Тут мы видим такие волшебные ящики, нечто вроде радио с форточкой. При помощи этих ящиков дирекция рассылает нам по домам разные движущиеся картинки, ну, например, народные праздники, пуск доменных печей, заседания по вопросу копчения шпрот и старые кинокартины, на которые в кино уже никто не ходит. Все это видно в форточку. Ящик такой стоит от 5 до 15 тысяч и представляет собой чудо XX века.
— Минутку, минутку, — отозвался один из племянников из провинции. — Это вовсе не радио с форточкой, и никакое это не чудо, это венгерский телевизор марки «Орион» и довольно старого типа, с семнадцатидюймовым экраном. У нас теперь в моде телевизоры «Тесла» и «Бельведер» с экранами в двадцать один дюйм. Программы, правда, никудышные, но иногда попадаются жемчужины репертуара, как, например, «Милый лжец». Велосипедная гонка мира тоже в общем неплохая информационная передача.