— Когда я родился, это уже были яхты, так что я рос, с детства привыкая к морю и обучаясь обращению с большими парусными судами. Таким образом, еще будучи ребенком, я был связан с флотом.

Этим он объяснил, как ему удалось вести «Андрос» в одиночку. Я задремывал и снова просыпался, пока он рассказывал о том, почему он остался единственным живым человеком на корабле. В итоге я не вполне уловил все подробности, хотя в общих чертах то, что там произошло, довольно четко запечатлелось в моей памяти. Впоследствии я, разумеется, просил его восполнить пробелы, но больше говорить на эту тему он не желал. И Айан тоже. Хуже всего я уяснил себе, в каких отношениях он находился с капитаном и остальными членами экипажа.

Они прошли устье пролива Бигл и поравнялись с островом Эстадос к полудню следующего дня и при всех поднятых парусах шли на скорости более двенадцати узлов. Поскольку им было известно, что у него есть опыт вождения кораблей, ему было позволено выходить на палубу, а штурман даже разрешал ему отмечать перемещение на карте.

— Понимаете, кроме него, я был единственным человеком на борту, имеющим опыт навигации по старинке, и он разрешил мне брать секундомер и фиксировать точное время, когда он выполнял замеры по солнцу. Ночью, соответственно, по звездам. У них не было системы спутниковой навигации и электронных приборов для определения местоположения. Тогда это не представляло проблемы, поскольку такое скопление островов, как Мальвинские, пропустить довольно сложно.

Они потеряли остров из виду незадолго до наступления сумерек, и к тому времени, когда стемнело, небо затянули тучи, корабль в одиночестве бороздил длинные волны, накатывающие со стороны мыса Горн. Они уже убрали часть парусов, юго-западный ветер усиливался. Прогноз аргентинских синоптиков, который они слушали на портативном радиоприемнике, предвещал ветер штормовой силы, и чилийский метеоцентр подтвердил этот прогноз.

Сквозь окна каюты начал сочиться утренний свет. Он откинулся на спинку стула и, проведя ладонью по лицу, вдруг замолчал.

— Тогда они и решили сделать это?

В усталом голосе Айана все же прозвучала настойчивость, и я не сомневался, что он будет задавать Эдуардо Коннор-Гомесу вопросы до тех пор, пока не получит от него все интересующие его факты. А что потом?

— Сделать это?

Эдуардо открыл глаза. Теперь, когда дело дошло до самого главного и он понимал, что его будут заставлять вспоминать все подробности, было видно, что у него нет желания об этом говорить.

— Когда они распылили споры в трюме?

— Той же ночью, — неохотно сказал он. Но потом продолжил скороговоркой: — Здесь, в этой каюте, у них проходило совещание, и они вызвали меня. Капитан хотел знать, сколько времени пройдет от заражения до смерти. Я сказал, что срок может варьировать: три, может, четыре дня, но слабость начнется уже через двадцать четыре часа, возможно, тридцать шесть. При той скорости, с какой мы шли, у нас было в запасе только двадцать два часа до того, как мы подойдем к мысу Мередит, самой южной точке острова Западный Фолкленд. От него до бухты Болд-Коув всего около шести часов.