– Но почему все должно закончиться именно так? – мягко спросил Куарт. – У вас могут быть дети.

Ее лицо на миг исказилось, словно от удара хлыстом. Последовало затяжное, не совсем понятное молчание; наконец она снова заговорила:

– Не смешите меня. Мои дети были бы инопланетянами, сидящими за компьютером и одетыми, как герои американских телекомедий, а имя капитана Ксалока звучало бы для них, как название какого-нибудь мультсериала. – Она швырнула сигарету в реку, и Куарт проследил глазами за ее светящейся траекторией. – Так что я избавлю себя от подобного финала. То, что должно умереть, умрет вместе со мной.

– А что же ваш муж?

– Не знаю. Пока что, как вы видели, он в хорошей компании. – Она коротко хохотнула, и этот смех прозвучал так презрительно и жестоко, что Куарту подумалось: не дай Бог; чтобы кто-нибудь когда-нибудь смеялся вот так по моему поводу. – Заставим-ка его расплатиться по всем счетам… В конце концов, Пенчо из тех, кто сам стучит по стойке, требуя счет, а после выходит с высоко поднятой головой. – Она смотрела исподлобья, и в этом взгляде Куарту почудилась угроза. – Но на этот раз счет будет очень большим. Очень.

– У него еще остаются какие-нибудь шансы? Женщина взглянула на него с насмешливым удивлением.

– Какие шансы? Насчет церкви? Насчет этого грудастого ничтожества?.. Насчет меня? – В ее темных глазах двумя далекими кругами бледного света отражалась луна. – У любого мужчины шансов больше, чем у него. Даже у вас.

– Ну, уж меня увольте, – возразил Куарт. Его тон был, наверное, очень убедителен, потому что женщина склонила голову набок с выражением явного интереса.

– Почему? Это была бы прекрасная месть. И приятная. Во всяком случае, я на это надеюсь.

– Месть – кому?

– Пенчо. Севилье. Всему.

Вниз по течению проплывала безмолвная курносая тень буксира; она словно глотала огни Трианы на другом берегу, а потом они снова появлялись сзади. Лишь некоторое время спустя Куарт расслышал приглушенный шум мотора, доносившийся, казалось, вовсе не с буксира, который двигался как будто бы без собственного усилия, несомый течением.

– Похоже на корабль-призрак, – произнесла Макарена. – Как та шхуна, на которой уплыл капитан Ксалок.

Единственным видимым огоньком на судне был одинокий красный фонарь на левом борту; его отсвет упал на лицо женщины. Она следила за ним глазами до тех пор, пока на излучине реки буксир не начал поворачивать и не показался также зеленый фонарь на правом борту. Потом красный мало-помалу исчез совсем, и осталась только зеленая точка, которая все удалялась, сжималась и в конце концов тоже пропала.