Фалько стукнул костяшками по краю стола.

– Ну, разумеется, имела! Мы пережили вместе много опасностей, спаслись чудом… Эта женщина надежна в высшей степени, ей можно доверять… На моих глазах она казнила предателя и там, на берегу, вела себя очень достойно. Вместо того чтобы нестись сломя голову в шлюпку, она отстреливалась, прикрывая наш отход.

– Ты с ней спал?

Взгляд адмирала был лишен всякого выражения. Фалько откинулся на спинку стула.

– При всем моем уважении, господин адмирал, это вас не касается.

– Как сказать…

– То есть?

Адмирал продолжал рассматривать его с каким-то странным любопытством.

– Забудь ее, – сказал он чуть погодя. – Я ведь тебе сказал – теперь это дело других людей… Ее товарищей и совсем даже не товарищей.

Фалько замер с открытым ртом. Что-то стряслось, сообразил он. Что-то такое, о чем этот хитровывернутый старик не хочет говорить мне. Что-то такое, о чем ему известно, а мне – нет.

– Не понимаю.

– И нечего тебе понимать. Проваливай.

Фалько, преодолевая головную боль, пытался осмыслить сказанное. Сделать какие-то ясные выводы.

– Господин адмирал…

Но тот властно указал на дверь черенком трубки:

– Сказано ведь – убирайся. Сгинь.

Дом, где размещалась Женская секция «Фаланги», стоял в проезде Энкарнасьон. Балконы с железными перилами – с одного свисал желто-красный флаг, – облезлый каменный фасад, широкий темный подъезд, откуда навстречу Фалько вышел однорукий вахтер.

– Могу я видеть сеньориту Ренхель? – сказал Фалько, показав свои документы.

Однорукий, подозрительно поглядев на него, взял удостоверение и принялся тщательно изучать. Потом молча скрылся в застекленной будочке. Через минуту вернулся и сказал: