– Он сделал, что мог.

Поведа, не отвечая, поднялся с места. Ему было явно не по себе. Он пожал плечами, сунув руки в карманы пиджака, и разошедшиеся от этого движения полы открыли кобуру на поясе.

– Все это ужасно… Сильнейший удар… Мне передали, что каудильо просто потрясен случившимся.

Адмирал сделал преувеличенно соболезнующую мину.

– Еще бы… – сказал он.

Поведа, не протянув им руки и не сказав ни слова на прощанье, вышел из кабинета. Адмирал и Фалько не шевельнулись. Оба хранили молчание, глядя друг на друга.

– Потрясен, понимаешь ты? – с издевательской ухмылкой сказал адмирал.

Фалько взглянул на портрет Франко.

– Как до красных дошла информация?

Адмирал утомленно опустил веки:

– Ну, как-то, значит, дошла. Как именно – несущественно.

– Пакито-Паук доставил? Или прямо отсюда, без посредников?

Ответа не последовало. Адмирал, казалось, был всецело занят тем, что проверял, равномерно ли сгорает табак у него в трубке.

– Не понимаю, зачем туда отправили меня, – настойчиво проговорил Фалько. – В конце концов я и сделать-то ничего не успел. Могли бы обойтись…

– Планы изменились посреди операции.

– Как именно?

– Это неважно. Но ты внезапно стал не нужен. И я послал к тебе Пакито. Мы обнаружили кое-что очень интересное. Такое, что заставило поменять план.

– Что именно?

– Тебя не касается. В генштабе остались довольны тем, как все прошло, и это главное.

– Все довольны, а больше всех, полагаю, ваш друг Николас Франко. Не так ли, сеньор?