— Не те, какие мне хотелось бы принести, виконт, — отозвался король. — Я чувствую себя оскорбленным, даже передавая столь оскорбительные слова.

Он принял поданную ему чашу и одним глотком осушил ее.

— Аббат Сито дозволяет тебе и двенадцати людям по твоему выбору беспрепятственно покинуть город в эту ночь, унося с собой столько, сколько вы в состоянии унести.

Элэйс видела, как сжались в кулаки руки виконта.

— А Каркассона?

— Город со всем и всеми, кто в нем есть, переходит к Воинству. Бароны желают возместить упущенное в Безьере.

Целую минуту после того, как он окончил говорить, длилось молчание.

Потом Тренкавель наконец дал волю гневу, швырнув в стену чашей.

— Как смел он нанести мне подобное оскорбление! — вскричал он. — Как смел оскорбить нашу честь, нашу гордость! Я не выдам французским шакалам ни единого из своих подданных!

— Мессире, — пробормотал Пеллетье.

Тренкавель стоял, уперев руки в бока, ожидая, пока схлынет гнев.

Затем он вновь обратился к королю.

— Государь, я благодарен тебе за посредничество и за усилия, которые ты взял на себя ради нас. Однако если ты не желаешь — или не можешь — сражаться вместе с нами — нам придется расстаться. Тебе лучше удалиться.

Педро кивнул, понимая, что говорить больше не о чем.

— Да пребудет с тобой Господь, Тренкавель, — скорбно проговорил он.

Тренкавель упрямо встретил его взгляд.

— Я думаю, Он с нами, — сказал он.

Пока Пеллетье провожал короля из зала, Элэйс воспользовалась случаем и убежала.

Праздник Преображения Девы прошел тихо. Ни одна сторона не делала первого движения. Тренкавель продолжал осыпать крестоносцев дождем стрел и ядер, в то время как на город непрерывно падали снаряды катапульт. Обе стороны несли потери, но оставались на прежних позициях.