Он считал себя не достойнее всех этих существ и не имел над ними больше власти, чем та, что дается правом необходимости выжить — ему самому или его клану; он был благодарен духу добычи за то, что та отдала ему жизнь. К концу танца О’ва протоптал дорожку в песке вокруг костра.

Они с Х’ани смели уголья и песок и обнажили тушки гигантских раков, которые стали теперь темно-красными и источали необыкновенный аромат, смешанный с запахом водорослей. Весело смеясь и обжигая пальцы, бушмены вскрыли красные чешуйчатые хвосты и выбрали из них сочные кусочки белого мяса.

Х’ани подозвала Сантэн, и та села рядом с ними. В конечностях рака прятались палочки мяса величиной с мизинец, а в грудке — похожая на горчицу желтоватая кашица, в которую превратилась печень. Бушмены использовали ее как соус.

Сантэн не помнила, чтобы когда-нибудь получала такое удовольствие от еды. Своим складным ножом она разрезала мясо на небольшие, на один укус, ломтики. Х’ани улыбалась, глядя на нее. В свете костра было видно, как тщательно она пережевывает еду, а потом Х’ани сказала:

— Нэм! — И снова: — Нэм!

Сантэн, внимательно вслушиваясь, повторила слово и попыталась воспроизвести звуки так, как произнесла их старая бушменка.

Х’ани снова радостно рассмеялась.

— Ты слышал, О’ва? Девочка сказала: «Хорошо!»

Старик фыркнул, глядя на нож в руках чужой женщины. Он обнаружил, что не может отвести от него глаз. Лезвие разрезало мясо так чисто, что оставляло только блестящий след. «Какое оно, должно быть, острое!» — думал О’ва, и эта мысль портила ему аппетит.

Набив живот до отказа, почти до боли, Сантэн легла у костра, и Х’ани тут же подошла к ней и выкопала под бедром ямку. Лежать сразу стало гораздо удобнее, и Сантэн устроилась спать, но Х’ани пыталась показать что-то еще.

— Нельзя класть голову на землю, Нэм Дитя, — объясняла она. — Держи ее выше, вот так.

Х’ани приподнялась на локте, а затем ловко положила голову на плечо. Сантэн такая поза показалась чрезвычайно неудобной, и, улыбнувшись в знак признательности, она осталась лежать как лежала.

— Отойди от нее, — пробурчал О’ва. — Когда скорпион заползет ей ночью в ухо, она поймет.

— Для одного дня она узнала достаточно, — согласилась Х’ани. — Ты слышал, как она сказала «нэм»? Это ее первое слово. Так я и назову ее. Нэм, — повторила она, — Нэм Дитя.

О’ва хмыкнул и пошел в темноту облегчиться. Он понимал неестественный интерес жены к незнакомке и ее ребенку, но впереди их ждало страшное путешествие, и эта женщина будет в нем опасной помехой. И еще, конечно, ее нож; мысль о ноже злила его.