Наконец она отстранилась, села на корточки и торжествующе улыбнулась своему супругу.

— Теперь ты не можешь ее оставить, — злорадно сказала она.

Главнейшая традиция племени — нельзя бросать в пустыне женщину, неважно, из племени сан или нет, которая несет в себе новую жизнь.

О’ва устало махнул рукой, показывая, что сдается, и прилег на песок. Вид у него был несколько отрешенный и даже отчужденный, когда жена трусцой спустилась к морю, держа в руках палку с наконечником. Х’ани внимательнейшим образом осматривала мокрый берег, пока мягкие волны плескались о ее щиколотки, а потом вдруг воткнула острие палки в песок и отступила, пропахав своим орудием мелкую бороздку. Палка ударилась о какой-то твердый предмет под песком. Х’ани кинулась вперед, откопала что-то пальцами, вытащила это что-то и бросила в сумку. Потом она повторила проделанную процедуру еще и еще раз.

Спустя короткое время она вернулась туда, где лежала Сантэн, и высыпала из мешка на песок целую кучу раковин. То были двустворчатые песочные моллюски. Сантэн сразу же страшно разозлилась на собственную глупость. Она много дней голодала и погибала от жажды, буквально спотыкаясь об этих сочных моллюсков, а берег просто кишел ими.

Вытащив из сумки большой каменный нож для резки кости, старуха начала одну за другой открывать раковины, осторожно придерживая, чтобы случайно не выплеснуть из перламутровых створок сочную мякоть, и передавала их Сантэн. В полном восторге та высасывала сок из половинок раковины, жадно выскребала пальцами остатки и засовывала их в рот.

— Bon! — сказала она Х’ани. Ее лицо просто светилось от радости; дожевывая крошечные сочные кусочки, она повторила: — Trиs bon[43]!

Х’ани улыбнулась и наклонила голову, вскрывая костяным ножом следующую раковину. Открывать таким ножом раковину очень неудобно, к тому же он откалывал кусочки, которые скрипели на зубах у Сантэн. Съев еще трех моллюсков, Сантэн взяла свой нож и раскрыла его.

О’ва демонстрировал свое неодобрение, сидя в стороне на корточках и глядя в море, но, услышав щелчок раскрываемого ножа, повернулся к Сантэн, и в его глазах вспыхнул живой интерес.

Племя сан по-прежнему жило в каменном веке, но хотя добыча и плавка железа лежали вне рамок его культуры, О’ва уже видел железные инструменты. Люди его племени подбирали их на полях битв с черными гигантами или крали в лагерях чужаков и путников, и когда-то О’ва был знаком с человеком, который владел таким же орудием, как у девушки.

Того человека звали Ксья — такой своеобразный звук производит всадник, подгоняя лошадь. Тридцать пять лет назад этот Ксья взял в жены старшую сестру О’ва. Еще в молодые годы Ксья нашел у пересохшего водного источника на краю Калахари скелет белого. Тело старого охотника лежало рядом с остовом его лошади, а рядом валялось четырехфунтовое ружье для охоты на слонов.