Ксья не дотронулся до ружья: из легенд и по собственному горькому опыту он знал, что в этой волшебной палке живет гром, — но осторожно просмотрел содержимое сгнившей седельной кожаной сумки и обнаружил такие сокровища, о которых бушмены до него только мечтали. Во-первых, кожаный кисет с месячным запасом табака. Ксья сразу положил щепотку под губу и, счастливый, принялся разглядывать остальное. Сразу отбросил книгу и картонную коробку с маленькими шариками тяжелого серого металла, некрасивыми и явно не имеющими никакого полезного применения. Потом он обнаружил красивую фляжку желтого металла на кожаном ремешке. Фляжку заполнял бесполезный серый порошок, который он высыпал на песок, но сама фляжка замечательно блестела, и Ксья понял, что перед ней не устоит ни одна женщина. Ксья не был великим охотником или замечательным танцором и певцом, он долго ухаживал за сестрой О’ва, чей смех звучал как журчание ручья. Он уже отчаялся привлечь ее внимание и даже не смел послать в ее сторону маленькую стрелку с перьями — церемониальный знак любви, но теперь, держа в руках эту замечательную блестящую фляжку, понял, что наконец-то она станет его женщиной.

Потом Ксья нашел нож и уверился, что с его помощью завоюет уважение мужчин племени, а этого он хотел не меньше, чем красивую сестру О’ва. Прошло почти тридцать лет с тех пор, как О’ва последний раз видел Ксья и свою сестру. Они исчезли в сухой пустыне на востоке, изгнанные из клана необычными чувствами — завистью и ненавистью, которые вызвал у других мужчин племени нож.

И вот сейчас О’ва видит в руках женщины такой же нож; она раскрывает им раковины и поедает сладкое мясо и пьет сок.

До сих пор огромное, неуклюжее тело незнакомки вызывало у него только отвращение: женщина была крупнее любого мужчины племени сан — да еще огромные руки и ноги, отвратительные густые волосы, а кожа покраснела на солнце; но когда он смотрел на нож, давние смешанные чувства вернулись, и он понял, что ночью будет лежать без сна и думать об этом ноже.

О’ва встал.

— Хватит, — сказал он Х’ани. — Пора идти.

— Еще немного.

— Носит она ребенка или нет, один человек не должен подвергать опасности всех. Мы должны идти.

И снова Х’ани поняла, что он прав. Они и так потратили неразумно много времени. Она встала и повесила сумку на плечо.

Х’ани увидела панику в глазах Сантэн: та поняла ее намерение.

— Подождите меня! Attendez!

Сантэн встала, ужаснувшись при мысли о том, что останется одна.

О’ва взял в левую руку маленький лук, заправил свисающий пенис под кожаную повязку и затянул пояс. Потом, не оглядываясь на женщин, пошел по берегу.