* * *

Сантэн с криком проснулась. Сон был ужасный, путаный и очень страшный: она снова видела Майкла, но не пылающее тело в самолете. Майкл скакал верхом на Нюаже. Его тело почернело от огня, волосы горели, как факел, а Нюажа под ним калечили и рвали снаряды, и его кровь ярко блестела на белоснежной шкуре, а из разорванного брюха на бегу вываливались внутренности.

— Вот моя звезда, Сантэн. — Майкл указывал вперед рукой, похожей на черный коготь. — Почему ты не идешь к ней?

— Не могу, Мишель! — воскликнула Сантэн. — Не могу!

Майкл, не оглядываясь, поскакал по дюнам на юг, Сантэн кричала ему вслед:

— Подожди, Мишель, подожди меня!

Она кричала, когда мягкие руки затрясли ее и разбудили.

— Спокойней, Нэм Дитя, — прошептала Х’ани. — Твою голову заполонили демоны сна, но посмотри: они уже ушли.

Сантэн всхлипывала и дрожала, и Х’ани легла с ней рядом, накрыла их обеих своей меховой накидкой, прижала к себе и стала гладить по волосам. Немного погодя Сантэн успокоилась. От женщины пахло древесным дымом, животным жиром и дикими травами, но это были приятные запахи, а ее тепло успокаивало; вскоре Сантэн снова уснула и на этот раз не видела кошмаров.

Х’ани не спала. Старикам не нужно столько сна, сколько молодым. Но в душе она ощущала покой. Физическое прикосновение к другому человеку — вот чего ей не хватало долгие месяцы. Она с детства знала, насколько это важно. Ребенок племени сан постоянно соприкасается с телом матери и всю дальнейшую жизнь проводит в тесном контакте с другими людьми клана. У клана есть пословица «Одинокая зебра становится легкой добычей льва», и клан — это всегда очень тесное единство.

Думая об этом, старая женщина снова опечалилась. Гибель клана слишком тяжелое бремя, чтобы нести его. В клане О’ва и Х’ани было девятнадцать человек: трое сыновей, их жены и одиннадцать детей. Самого младшего внука Х’ани еще не отняли от груди, а у старшей внучки, которую Х’ани любила больше всех, в первый раз пришли крови, когда на клан обрушилась болезнь.

Такой болезни не знала история племени сан: она была такая быстрая и свирепая, что Х’ани до сих пор не могла понять и смириться. Начиналась она с боли в горле, затем следовал жар: кожа становилась до того горячей, что обжигала, а такую жажду, которую люди племени сан называли Великой Сушью, не могла породить даже сама пустыня Калахари.

Малыши умерли через день или два после появления первых признаков хвори, а старшие были так обессилены болезнью, что не могли их похоронить, и маленькие тела быстро разложились на жаре.

Болезнь прошла, и они поверили, что спаслись. Детей похоронили, но сил танцевать ради их духов и петь им, чтобы проводить в путь в другой мир, не было.