Теперь она знала четыре щелкающих звука языка сан, а также гортанное придыхание, словно говорящий задыхался.

Однако интонации она еще понимала с трудом. Разные тоны были почти неотличимы для западного уха, и только в последние несколько дней Сантэн догадалась об их существовании.

Она по-прежнему удивлялась тому, что Х’ани произносит словно бы совершенно одинаковые слова и раздражается, когда Сантэн не замечает разницы. Потом, совершенно внезапно, как будто из ушей достали воск, Сантэн отчетливо различила пять тонов: высокий, средний, низкий, восходящий и нисходящий, которые меняли не только значение слова, но и его отношения со всем предложением.

Это было трудно и вместе с тем заманчиво. Сантэн села поближе к Х’ани, чтобы наблюдать за ее губами, и вдруг с каким-то странным удивлением вздохнула, схватившись обеими руками за живот.

— Он шевельнулся! — Голос Сантэн был полон удивления. — Он шевельнулся, ребенок шевельнулся!

Х’ани сразу поняла, быстро протянула руку, подняла короткую рваную юбочку и потрогала живот Сантэн.

В глубине тела Сантэн ощутила новое движение жизни.

— Ай, ай! — закричала Х’ани. — Чувствуй его! Чувствуй, как он лягается, словно жеребец зебры!

Из ее раскосых «китайских» глаз потекли крупные слезы радости, побежали по глубоким морщинам щек; они сверкали в свете почти полной луны.

— Такой сильный, такой смелый и сильный! Почувствуй его, старый дедушка!

О’ва не мог отказаться от такого приглашения, и Сантэн, которая, задрав юбку, стояла на коленях, освещенная пламенем костра, не почувствовала смущения, когда старик притронулся к нижней части ее живота.

— Это очень благоприятное событие, — торжественно объявил О’ва. — Мне подобает танцевать, чтобы отметить его.

О’ва встал и танцевал в лунном свете в честь не родившегося еще ребенка Сантэн.

* * *

Луна опустилась в темное, уснувшее море, а небо над землей уже становилось оранжевым, как спелый апельсин. Приближался день. Сантэн проснулась и несколько секунд лежала с открытыми глазами. Ее удивило, что старики все еще спят возле потухших углей вчерашнего костра, но сама она заспешила, зная, что дневной переход начнется еще до восхода солнца.

На приличном расстоянии от стоянки она присела на корточки, чтобы облегчиться, а затем стащила с себя лохмотья и побежала в море. Задыхаясь от бодряще-холодной воды, обтерлась, набирая пригоршнями песок. Натянув одежду на мокрое тело, прибежала обратно в лагерь. Оба старика по-прежнему были укутаны в свои кожаные покрывала и лежали так тихо, что на миг Сантэн охватила паника. Но тут Х’ани закашлялась и пошевелилась.