— Сюда…

Она протянула тыкву Сантэн. Та не поняла. Х’ани раздраженно отобрала у нее тыкву и, держа между ногами, помочилась в нее.

— Делай так.

И она вернула тыкву Сантэн.

— Не могу, Х’ани, не могу на глазах у всех, — взмолилась Сантэн.

— О’ва, иди сюда, — позвала Х’ани. — Покажи ребенку.

Старик подошел и шумно подкрепил демонстрацию Х’ани.

Несмотря на смущение, Сантэн не могла не почувствовать зависть. «Насколько ему удобней!»

— Теперь ты!

Х’ани снова протянула ей тыкву, и Сантэн капитулировала. Она скромно отвернулась и под громкое подбадривание обоих стариков добавила свой звонкий ручеек в общую тыкву. Х’ани с торжеством унесла ее.

— Быстрей, Нэм Дитя, — позвала она. — Скоро придет солнце.

И она показала Сантэн, как выкопать в песке неглубокую ямку и лечь в нее. В склон дюны на противоположной стороне долины ударило солнце, и его жар отразился, как от зеркала из полированной бронзы. Все легли в свои ямки в узкой тени.

Солнце поднималось все выше, и тень дюны сокращалась. Жара усиливалась, очень скоро все вокруг превратилось в мираж, за серебристой дымкой которого дюны словно бы затанцевали. А потом запели пески. Воздух наполнился низким, вибрирующим звуком, как будто пустыня стала резонатором для невидимого гигантского струнного оркестра. Звук то поднимался, то падал, замирая где-то вдалеке, и все начиналось сначала.

— Пески поют, — негромко сказала Х’ани, и Сантэн ее поняла.

Она лежала, прижавшись ухом к земле, и слушала удивительную музыку пустыни.

Жара продолжала усиливаться, и, следуя примеру бушменов, Сантэн накрыла голову брезентом и лежала неподвижно. Было слишком жарко, чтобы спать, со звуками моря накатывались плотные горячие волны, и она впала в полузабытье.

Солнце двигалось к зениту, становилось все жарче, тени таяли, никакого облегчения не было, некуда было спрятаться от этого безжалостного хлыста. Сантэн дышала тяжело, как искалеченное животное, и каждый короткий мелкий вдох опалял горло и сжигал силы организма.

«Хуже быть не может, — говорила она себе. — Сейчас это закончится, и скоро станет прохладней».

Но она ошибалась. Зной все усиливался, пустыня сипела и дрожала, как раненый зверь, и Сантэн боялась открыть глаза, чтобы не сжечь их.

Тут она услышала, что старая женщина задвигалась. Чуть повернув голову, она увидела, что та тщательно смешивает песок с мочой из тыквы. Подойдя к Сантэн, Х’ани стала обкладывать ее горячую кожу влажным песком.