«Ну, по крайней мере они живы», — улыбнулась Сантэн и собрала свои немногие пожитки, чувствуя себя образцом добродетели: обычно Х’ани приходилось ее подгонять. Но вот старуха пошевелилась и что-то сонно пробормотала.

Сантэн поняла только слова «ждать, отдых, спать». А Х’ани снова легла и закрыла голову плащом.

Сантэн удивилась. Она подбросила веток в костер, раздула огонь и села ждать.

Над дюнами поднялась Венера, бледная утренняя звезда, она быстро гасла, уступая восходу солнца, а старики все спали. Сантэн начало раздражать их бездействие. Она уже была так сильна и здорова, что с нетерпением ждала каждого дневного перехода.

Только когда солнце поднялось над вершинами дюн, Х’ани села, зевнула, рыгнула и почесалась.

— Идем?

Сантэн использовала восходящую интонацию, которая превращала слово в вопрос.

— Нет, нет. — Х’ани сделала отрицательный жест. — Подождем ночи, луны, тогда пойдем.

И она быстро показала пальцем на дюны.

— Пойдем в глубину суши? — спросила Сантэн, не уверенная, что верно поняла.

— Да, — подтвердила Х’ани, и Сантэн ощутила дрожь внутри.

Они наконец покинут морской берег.

— Пойдем сейчас? — нетерпеливо спросила Сантэн.

Дважды за последние дни, когда останавливались и разбивали лагерь, Сантэн забиралась на вершину ближайшей дюны и смотрела в сторону материка. Однажды ей показалось, что она видит на фоне вечернего неба очертания далеких гор, и захотелось побыстрее уйти от этого однообразного приморского пейзажа в загадочную глубину.

— Пойдем сейчас? — возбужденно повторила она. Подошедший к костру О’ва насмешливо рассмеялся.

— Обезьяне не терпится встретиться с леопардом, — сказал он, — но стоит послушать ее крики, когда она его встретит!

Х’ани неодобрительно защелкала и повернулась к Сантэн.

— Сегодня мы отдыхаем. Ночью начнем самую трудную часть пути. Ночью, Нэм Дитя, ты поняла? Сейчас отдыхай.

— Ночью, — повторила Сантэн.

— Теперь отдыхай.