Почувствовав прохладное прикосновение, Сантэн ахнула от облегчения, а Х’ани, не давая песку высохнуть, насыпала поверх него слой сухого песка, так что Сантэн оказалась погребенной под ним, с головой, укрытой брезентом.

— Спасибо, Х’ани, — прошептала Сантэн, а женщина пошла укрывать мужа.

Благодаря этому слою влажного песка и защитному сухому слою над ним Сантэн выдержала самые жаркие дневные часы, а потом щекой почувствовала по-африкански внезапное изменение температуры. Ослепительно-белый солнечный свет больше не бил в глаза, а мягко растекался по лицу.

С приходом ночи они встали со своих песчаных постелей и стряхнули песок. Почти с религиозным благоговением напились, но Сантэн снова не смогла проглотить ни кусочка. Потом О’ва повел их дальше.

Ночное путешествие теперь не удивляло и не восхищало Сантэн, светила в небесах больше не казались ей чудом, на которое взираешь с благоговейным трепетом, а были просто своеобразными инструментами, помогавшими отмечать нестерпимо долгий ход часов.

Изменилась и поверхность под ногами — сыпучий песок сменила твердая, спрессованная слюдяная поверхность, из которой торчали тускло блестевшие кристаллы, похожие на цветы, — «розы пустыни» с острыми, как бритва, краями; они легко разрезали парусиновые сандалии, и Сантэн без конца приходилось замедлять шаг, чтобы прилаживать их заново. А когда слюдяная пустошь осталась позади и они взобрались на гребень невысокой песчаной насыпи, то увидели расстилавшуюся впереди новую просторную впадину.

О’ва ни разу не проявил ни малейших колебаний.

Сантэн понимала, что эти песчаные горы передвигаются под действием ветра, бесконечно меняют форму, вечно остаются неизведанным бездорожьем. Тем не менее маленький человек шел по ним, как опытный штурман преодолевает океанские просторы.

Тишина пустыни словно расплавленным воском заполнила голову Сантэн, притупив слух. Девушка как будто держала возле ушей большие раковины и слушала непрерывный шум пустоты.

«Кончатся ли когда-нибудь пески? — спрашивала она себя. — Может, весь континент покрыт дюнами?»

На рассвете они остановились и приготовились встретить нападение солнца; в самые жаркие часы, лежа в своей мелкой постели-могиле, накрытая пропитанным мочой песком, Сантэн почувствовала, как в ее теле снова шевельнулся ребенок, на этот раз отчетливее, как будто тоже сражался с жарой и жаждой.

— Терпение, мой дорогой, — шептала она ему. — Береги силы. Мы должны усвоить уроки, узнать обычаи этой земли, чтобы никогда больше так не страдать. Никогда.

Вечером, встав из песка, она ради ребенка поела сушеной рыбы, но, как и опасалась Сантэн, еда сделала жажду почти непереносимой.