— Один нужно оставлять для детей.

— Глупая старуха, здесь нет никаких детей!

— Будут. — Х’ани многозначительно показала на живот Сантэн. — Дети будут. И если мы ничего им не оставим, что они скажут о нас, когда будут умирать с голоду?

— Но ведь растений так много!

Сантэн почувствовала раздражение.

— Когда О’ва найдет страусов, он оставит несколько яиц. Когда ты найдешь два клубня, один оставишь, и тогда твой сын вырастет сильным и с улыбкой будет называть твое имя своим детям.

Прервав нотацию, Х’ани устремилась вперед к голой каменистой площадке на берегу сухого русла; дергая носом, она наклонилась и стала осматривать поверхность.

— Cherche, Х’ани! — рассмеялась Сантэн, а Х’ани оглянулась и начала копать, потом опустилась на колени и подняла что-то из неглубокой ямки.

— Такой корень ты еще не видела, Нэм Дитя. Понюхай. Он очень вкусный.

Она протянула комковатый, покрытый коркой грязи, похожий на картофелину клубень. С опаской понюхав его, Сантэн вдруг замерла и широко раскрыла глаза. Уловив хорошо знакомый аромат, она стерла грязь с клубня и с жадностью откусила кусочек.

— Милая Х’ани! — воскликнула она. — Да это же трюфель! Настоящий трюфель! Он не совсем такой формы и цвета, но на запах и вкус точно как у трюфелей с моей родины!

О’ва нашел гнездо страусов, и Сантэн взбила одно яйцо в половинке его скорлупы, смешала с кусочками трюфеля и поджарила на плоском камне, нагретом на костре, огромный омлет — omelette aux truffes.

Несмотря на грязь с пальцев Сантэн, которая придавала омлету сероватый цвет, и на песчинки и осколки скорлупы, скрипевшие на зубах, ели с огромным удовольствием.

Только потом, лежа под примитивной крышей из веток и листьев, Сантэн дала волю тоске по дому, которую пробудил в ней вкус трюфелей, и уткнулась лицом в согнутую руку, чтобы заглушить всхлипы.

«О Анна, я все отдала бы, все что угодно, лишь бы снова увидеть твое любимое уродливое старое лицо!»

* * *

Пока шли по сухому руслу, недели превратились в месяцы и ребенок Сантэн заметно подрос.

Пища была скудной, но здоровой, ежедневные упражнения — ходьба, рытье земли и перенос тяжестей — тоже делали свое дело, и ребенок не был крупным и лежал высоко. Груди Сантэн налились; иногда, оставаясь одна, она сочной мякотью клубня оттирала тело от грязи и горделиво поглядывала на них, восторгаясь смешно торчавшими кверху розовыми сосками.

— Жаль, что ты их не видишь, Анна, — говорила она. — Ты больше не могла бы сказать, что я похожа на мальчишку. Но, как всегда, ругала бы мои ноги, слишком длинные, худые и с жесткими мышцами. О Анна, где ты?