Потом что-то горячее, мокрое, скользкое заворочалось у нее между ног, и, устало отстранившись от ствола, она посмотрела вниз. Из нее свисал клубок каких-то блестящих окровавленных трубок; привязанный к этим трубкам, опутанный ими, в красноватой луже на шкуре сернобыка лежал младенец.

Он был совсем маленький, такой маленький, что она удивилась, но отчаянными жестами протягивал сжатые в кулачки руки и брыкался, отворачиваясь; маленькая аккуратная головка покрыта густыми, мокрыми черными волосами, прилипшими к черепу.

Сзади между ее ног протянулись руки Х’ани и убрали ребенка из ее поля зрения. Сантэн ощутила опустошающую утрату, но была слишком слаба, чтобы возражать. Она чувствовала легкие рывки пуповины — это Х’ани брала ребенка, потом раздался громкий рассерженный вопль. Он поразил Сантэн в самое сердце.

К гневным крикам присоединился смех Х’ани. Сантэн никогда не слышала от нее звуков, полных такой невероятной радости.

— Ты только послушай, Нэм Дитя! Ревет, как львенок!

Сантэн неловко повернулась: мешала свисающая из нее плоть, которая все еще связывала ее с младенцем. Ребенок корчился в руках Х’ани, мокрый и рассерженный, с красным лицом, с плотно закрытыми глазами, но беззубый розовый рот был гневно и широко раскрыт.

— Мальчик?

Сантэн тяжело дышала.

— О да, — рассмеялась Х’ани, — вне всяких сомнений. — И кончиком указательного пальца приподняла крошечный пенис. Пенис сразу напрягся, словно подчеркивая недовольство ребенка, и выпустил в воздух мощную, изогнутую струю мочи.

— Смотри! Смотри! — Х’ани подавилась смехом. — Он писает на мир. Да будут свидетелями все духи этого места, сегодня родился настоящий львенок!

И она протянула Сантэн краснолицего младенца.

— Очисти ему глаза и нос, — приказала Х’ани, и Сантэн, как матери-кошке, не понадобились дальнейшие указания.

Она вылизала слизь из крошечных разбухших век, из носа и рта.

Потом Х’ани привычно взяла ребенка и перевязала пуповину мягкой белой внутренней корой дерева монгонго, а после перерезала ее костяным ножом. Конец пуповины обмотала целебными листьями дикой айвы и полоской кожи приклеила к животу.

Сантэн, сидя на грязной шкуре в луже собственной крови и вод, блестящими глазами следила за ее работой.

— Вот так! — Х’ани довольно кивнула. — Пора дать ему грудь.

И положила младенца на колени Сантэн.

Им с Сантэн для знакомства хватило очень краткого времени.

Х’ани сжала сосок Сантэн, коснулась влажным от молока кончиком губ младенца, и тот впился в него, как пиявка, и начал шумно мерно сосать. Несколько мгновений Сантэн не шевелилась, напуганная внезапной острой болью в животе, возникшей, когда ребенок начал сосать, но боль быстро отступила, и она тут же забыла о ней, целиком завороженная тем невероятным существом, которое только что произвела на свет.