— О Х’ани, держи меня за руку, пожалуйста!

Глубоко внутри ее тела что-то разорвалось, и из нее полилась горячая жидкость, потекла вниз по ногам.

— Скоро, очень скоро, — уверяла Х’ани. Сантэн закричала.

— Ну-ка…

Х’ани заставила ее сесть, но Сантэн снова легла.

— Он выходит, Х’ани!

— Сядь! — рявкнула Х’ани. — Теперь ты должна помочь ему. Сядь! Ты не поможешь ребенку, лежа на спине!

Она заставила Сантэн сесть на корточки, широко расставив ноги и разведя колени — в естественной позе родов.

— Держись за дерево для устойчивости, — настоятельно поучала она. — Вот так.

Старуха положила руки Сантэн на шероховатую кору, и Сантэн застонала и прижалась лбом к стволу.

— Давай!

Х’ани наклонилась позади нее и жилистыми руками обхватила тело Сантэн.

— О Х’ани! — кричала Сантэн.

— Да! Я помогу тебе вытолкнуть его. — Она крепче сжала Сантэн, и та инстинктивно начала тужиться. — Тужься, Нэм Дитя, тужься сильней! Еще сильней! Тужься! — уговаривала Х’ани, чувствуя, как мышцы живота девушки напрягаются и становятся твердыми, как железо.

Внутри мешала какая-то преграда; Сантэн, вцепившись в дерево, тужилась и стонала; она почувствовала, как преграда чуть подалась, потом снова застряла.

— Х’ани! — кричала она; худые руки обнимали ее, старуха стонала вместе с нею, они тужились вместе. Обнаженное тело Х’ани прижималось к выгнутой спине Сантэн; девушка чувствовала, как из старой увядшей плоти в нее, словно поток электричества, вливаются силы.

— Еще раз, Нэм Дитя! — хрипела ей на ухо Х’ани. — Он близко, очень близко. Давай! Нэм Дитя, тужься сильней!

Сантэн отчаянно тужилась, собрав всю волю. Она так стиснула челюсти, что боялась, сломаются зубы; глаза лезли из орбит. Она почувствовала, как что-то рвется, испытала обжигающую боль, но, несмотря на эту боль, нашла в себе силы для новых потуг. Ребенок вдруг двинулся, резко толкнулся. Освобождая Сантэн, из нее выскользнуло нечто огромное и невероятно тяжелое, и в ту же секунду Х’ани протянула руки, чтобы принять его и защитить.

Боль тут же благословенно ушла. Сантэн дрожала, как в лихорадке, обливалась потом, но чувствовала себя пустой, блаженно пустой, как будто из нее вытянули все внутренности.

Х’ани отпустила ее, и Сантэн, чтобы не упасть, вцепилась в ствол дерева; она тяжело, с шумом дышала.