Все они спали — она видела их фигуры у костра, и зловоние их тел заставляло ее сердце биться от страха. Она заставляла себя вставать и идти вперед, стараясь, чтобы один фургон все время оставался между нею и спящими, пока не присела у задних колес фургона.

Она была уверена, что Нэм Дитя в одной из тростниковых хижин, но если выбрать не ту хижину, грянет катастрофа. Х’ани выбрала ближайшую и на четвереньках подползла к входу. Она, как кошка, хорошо видела в темноте, но смогла разглядеть только темный силуэт на приподнятой над землей конструкции в глубине хижины; возможно, человека, — но уверенности не было.

Фигура шевельнулась, кашлянула и хмыкнула.

Мужчина! Сердце Х’ани застучало так громко, что она уверилась: это может его разбудить. Она отползла и направилась ко второй хижине.

Там спал еще кто-то. Х’ани робко подползла ближе, и когда очутилась на расстоянии вытянутой руки, раздула ноздри. Она узнала молочный запах Шасы и другой — запах кожи Нэм Дитя. Он был для Х’ани слаще дикой дыни. Она наклонилась к койке. Шаса почувствовал ее присутствие и залепетал. Х’ани коснулась его лба, потом просунула кончик мизинца ему в рот. Она хорошо его обучила: все дети бушменов умеют затихать от такого обращения, потому что от их молчания может зависеть безопасность клана. Знакомое прикосновение и запах старухи успокоили Шасу.

Х’ани коснулась лица Нэм. Горячая щека подсказала ей, что у Нэм Дитя легкая лихорадка. Тогда она наклонилась и понюхала ее дыхание. Пахло болью и болезнью, но зловония смерти не было. Х’ани очень хотелось осмотреть и перевязать раны, но она знала, что это невозможно.

Она прижала губы к уху девушки и прошептала:

— Сердце мое, моя маленькая птичка, прошу всех духов клана защитить тебя. Твой старый дедушка и я — мы будем танцевать ради тебя, чтобы ты выздоровела и окрепла.

Голос женщины затронул какие-то глубины существа лежавшей без сознания девушки. В ее мозгу начали формироваться видения.

— Старая бабушка, — прошептала она и улыбнулась грезам. — Старая бабушка…

— Я с тобой, — ответила Х’ани. — Я всегда буду с тобой…

Это было все, что она сумела сказать, — нельзя было выпустить рыдание, рвавшееся из горла. Х’ани снова коснулась ребенка и матери, коснулась их губ и закрытых глаз, потом встала и выбралась из хижины. Слезы слепили ее, горе туманило разум, и оттого она прошла слишком близко к месту, где стояли лошади.

Одна из них, уловив острый незнакомый запах, фыркнула, мотнула головой и затопала. Х’ани исчезла в ночи, но один из лежавших у огня людей откинул одеяло, встал и направился к лошадям.