— Еще нет, — покачал головой Хендрик.

— Хорошо, будем охотиться одни. Седлайте лошадей. Нельзя давать маленьким желтым дьяволам большую фору.

Он встал, проверил, заряжено ли ружье, стащил с койки овчину и направился туда, где уже ждал с лошадьми Сварт Хендрик.

* * *

О’ва не мог заставить себя приблизиться к лагерю чужаков больше чем на двести шагов.

Даже на таком расстоянии необычные звуки и запахи приводили его в смущение. Звонкие удары топора по дереву, дребезжание ведра, блеяние коз — все это заставляло его вздрагивать; запахи парафина и мыла, кофе и шерстяной одежды тревожили его, а разговоры незнакомцев, их непонятные интонации и резкие свистящие звуки пугали не меньше, чем шипение змей.

С колотящимся сердцем он прижимался к земле и шепотом сказал Х’ани:

— Нэм Дитя наконец со своим народом. Она потеряна для нас, старая бабушка. Ты повредилась рассудком, раз столь безрассудно идешь за ней. Мы хорошо знаем, что эти чужаки убьют нас, если обнаружат.

— Нэм Дитя ранена. Ты видел следы под деревом мопани, где лежит туша льва без шкуры, — прошептала в ответ Х’ани. — Видел ее кровь на земле.

— Она со своими, — упрямо повторил О’ва. — Они позаботятся о ней. Мы ей больше не нужны. Она ушла ночью и не сказала ни слова на прощание.

— Старый дедушка, я знаю, что ты прав. Но неужели я больше никогда не увижу ее улыбку и не узнаю, тяжело ли она ранена? Как я буду спать, не зная, что Шаса в безопасности у ее груди?

— Ты рискуешь нашими жизнями ради одного взгляда на ту, что оставила нас. Они теперь мертвы для нас. Пусть так и будет.

— Я рискую жизнью, муж мой, ибо мне нет больше жизни, если я не буду знать, что Нэм Дитя, дочь моего сердца, хоть и не моего чрева, жива и будет жить. Я рискую жизнью, чтобы еще раз коснуться Шасы. Я не прошу тебя идти со мной.

Х’ани встала и, прежде чем О’ва успел возразить, исчезла в темноте, там, где среди деревьев слабо блестел костер. О’ва приподнялся, но храбрость снова изменила ему, и он лег и закрыл голову руками.

— Глупая старуха, — стал сетовать он. — Разве ты не знаешь, что без тебя в моем сердце пустыня? Когда тебя убьют, я буду умирать сотней смертей.

* * *

Х’ани подбиралась к лагерю, кружа против ветра, следя за столбом дыма над костром, потому что знала: если лошади и скот учуют ее, они начнут волноваться и поднимут весь лагерь. Через каждые несколько шагов она припадала к земле и всем существом вслушивалась, разглядывала тени вокруг фургонов и грубые хижины лагеря, наблюдала за высокими очень черными людьми, одетыми в чужеземную одежду и увешанными блестящим металлическим оружием.