Зуга выстрелил, целясь наугад в тесную кучку людей; тяжелая пуля из «шарпса», закаленная в ртути, пронзила сразу двоих. Толпа распалась на отдельные бегущие фигурки, со скалы отчетливо донеслись испуганные вопли. Прежде чем Зуга выстрелил снова, чернокожие исчезли в расщелинах скал, словно стайка мохнатых даманов.

После грохота падающих валунов и треска выстрелов тишина показалась внезапной и пугающей. С перевала послышался резкий голос Яна Черута. Зуга встал и, уцепившись за ветку кривого деревца, перегнулся через край скалы.

– Сержант, уводите людей! – крикнул он изо всех сил. – Я вас прикрою!

– Людей… дей… дей… – передразнило эхо. – Рою… рою… рою…

Джуба, стоя на коленях у костра рядом с Робин, помогала обрабатывать рану носильщика, которого зацепило осколком камня. Плечо бедняги было разодрано до кости.

– Джуба, – сказал майор, – ты мне нужна.

Юная африканка взглянула на Робин, не зная, подчиниться или нет. Зуга вспыхнул от раздражения. С тех пор как он ружейным огнем отразил нападение чернокожих, а Ян Черут собрал остатки каравана и вывел его из смертельной ловушки к месту нынешней стоянки в предгорьях, они с сестрой не обмолвились ни словом.

– Пойдем, – сурово повторил Зуга.

Девушка опустила глаза и покорно пошла за ним.

Зуга возвращался к ущелью осторожно, через каждые полсотни шагов с подозрением всматриваясь в вершины утесов, хотя был уверен, что сбрасывать валуны больше никто не будет. На всякий случай он держался вплотную к стене.

Они с трудом пробирались по рыхлой каменистой осыпи, поросшей густым кустарником, и потратили почти час, чтобы добраться до места, куда упало тело предводителя чернокожих. На поиски трупа тоже ушло немало времени: он застрял в глубокой расщелине между скал. На теле не было никаких повреждений, кроме небольшого пулевого отверстия на левой стороне груди. Глаза были широко раскрыты, меховой головной убор валялся поодаль.

Зуга вопросительно взглянул на Джубу.

– Кто он? Из какого племени?

Девушку, похоже, ничуть не взволновала жестокая смерть воина. За свою короткую жизнь она видела и кое-что пострашнее.

– Машона! – фыркнула она, задрав нос. – Пожиратель грязи.

Этим уничижительным прозвищем матабеле называли все племена, обращенные ими в рабство или поставленные на грань вымирания, а Джуба была не просто матабеле, а происходила из рода Занзи – за пределами крааля самого короля Мзиликази не было никого знатнее ее. К остальным африканским племенам, особенно к этому, она не испытывала ничего, кроме презрения.

– Так всегда сражаются эти бабуины. – Джуба сверкнула темными глазами и кивком хорошенькой головки указала на мертвеца. – Забираются на вершины гор и скидывают камни. – Нашим юношам с каждым годом все труднее обагрять кровью свои копья, а без этого король не разрешает жениться.