Рисунки очаровали Зугу, и он решил вернуться, чтобы изучить и зарисовать эти сокровища первобытного искусства. Робин снова окликнула его. В конце карниз резко обрывался, образуя нечто вроде балкона, нависшего над зачарованной страной. Внимание Зуги разрывалось между чудесной панорамой равнины и наскальными рисунками за спиной, но сестра нетерпеливо звала его.
По скальной поверхности тянулись горизонтальные пласты разноцветных горных пород. Породы разных слоев имели различную твердость, и более мягкие слои выветрились. Край стены, не покрытый рисунками бушменских художников и не закопченный дымом костров, имел мыльно-зеленоватый цвет. Здесь, откуда открывался вид на всю империю Мономотапа, кто-то начертал на зеленом стеатите ровный прямоугольник с глубоко врезанным крестом, именем и датой. Буквы были выведены привычной к письму рукой и очень тщательно:
Фуллер Моррис Баллантайн
Зуга невольно вскрикнул, увидев имя отца. Надпись казалась совсем свежей, но ее содержание говорило об обратном – 20 июля 1853 года, семь лет назад. Затаив дыхание, брат и сестра смотрели на буквы, но чувства испытывали разные.
Вновь вспыхнувшая дочерняя любовь и чувство долга неудержимо тянули Робин снова оказаться рядом с отцом, заполнить пустоту в душе, которая терзала ее теперь еще мучительнее. Слезы покатились по щекам.
«Господи, прошу тебя, – беззвучно молилась она, – отведи меня к отцу. Господи, не дай мне опоздать!»
Зуга горько сожалел, что кто-то другой раньше его прошел через скалистые ворота в королевство Мономотапа. Он не желал ни с кем делить эту землю – особенно с отцом, с этим жестоким чванливым чудовищем. Майор холодно смотрел на слова, следовавшие за именем и датой, но в душе кипел от гнева и досады.
Bo Имя Господа
Так похоже на Фуллера Баллантайна – представляться личным посланником Господа Бога. Его имя красовалось в таком виде на деревьях и скалах в сотнях других мест по всему континенту, который отец, видимо, считал личным подарком Всевышнего.
– Зуга, дорогой, ты был прав! – воскликнула Робин. – Ты ведешь нас к нему, как обещал. Прости, что я сомневалась в тебе.
Будь Зуга здесь один, он, наверное, попытался уничтожить отметину, дочиста выскоблить скалу охотничьим ножом… однако это ничего не изменило бы. Никто не в силах стереть незримого присутствия великого человека.
Молодой Баллантайн отвернулся от ранящей сердце надписи и снова окинул взглядом чудесную страну, но пьянящей радости больше не ощутил – этим путем уже прошли до него. Он сел, свесив ноги над обрывом, дожидаясь, пока Робин наскучит разглядывать имя отца.