– Ты видел отца? – спросила Робин.

Подавленность и замешательство брата доставляли ей какое-то болезненное, злобное удовольствие.

– С ним туземная женщина, – тихо процедил Зуга, – в его постели.

– Да, – кивнула Робин. – Он очень болен. Она ухаживает за ним.

– Почему ты меня не предупредила?

– Что он болен?

– Что он стал туземцем.

– Зуга, он умирает…

– Что мы расскажем миру?

– Правду, – спокойно сказала она. – Что он болен и умирает.

– Никогда не упоминай о женщине, никогда. – В голосе брата впервые, сколько Робин его помнила, сквозила неуверенность. Казалось, он с трудом подбирает слова. – Нужно защитить честь семьи.

– Тогда что сказать о болезни, которая его убивает?

Глаза Зуги метнулись к ее лицу.

– Малярия?

– Сифилис. Люэс, французская болезнь, итальянская чума, называй, как хочешь. Он умирает от сифилиса.

Зуга зябко передернул плечами.

– Не может быть.

– Почему же? – спросила Робин. – Он мужчина. Великий человек, но все-таки мужчина.

Она двинулась мимо брата в глубь пещеры.

– Мне пора заняться делом.