Она предвкушала радость встречи, а после первых бурных объятий – серьезный разговор обо всем, что случилось за прошедшие годы. Отец и дочь поймут друг друга, ощутят взаимное доверие и близость и вместе отправятся к общей великой цели. После долгих лет совместной работы он вручит ей горящий факел веры, зная, что его труд перейдет в любящие, надежные руки.

Каковы будут первые слова отца при виде дочери? Как же он удивится! Робин беззвучно расхохоталась. Конечно, отец будет глубоко тронут и благодарен ей за то, что она совершила, стремясь оказаться рядом с ним, да и она не сдержит радостных слез. Робин представила, как отец нежно успокаивает ее, в его голосе звучит глубокое отцовское чувство, не угасшее за долгие годы, и ей становится так хорошо, просто невозможно хорошо.

В свете угасающего дня тропинка взбиралась по западному склону высокого холма. Робин радостно засмеялась: как раз в эту сторону и указывал Каранга, когда идти оставалось еще двадцать миль. Все-таки старик оказался прав и заслуживает благодарности. Переполненная счастьем, Робин готова была расцеловать целый мир.

Тропинка выходила на ровный уступ под самым гребнем холма, с одной стороны огражденного невысокой скалой. С отвесного склона открывалась захватывающая дух панорама лесов и саванн. Заходящее солнце окрашивало равнину золотым и розовым, над далеким густо-синим горизонтом громоздились горы кучевых облаков с плоскими верхушками. Декорации для такого торжественного события были самыми подходящими, но Робин лишь мельком взглянула на пейзаж.

Косые лучи солнца освещали пещеру на всю глубину. Место выглядело давно обжитым: свод и стены почернели от копоти, пол чисто выметен, у входа – костер, обложенный почерневшими камнями, на которых стоял небольшой глиняный горшок.

На вытоптанной площадке у входа скопился всяческий мусор: обглоданные кости, клочки меха, деревянные щепки и осколки разбитой посуды. В нос ударил запах гниющих отбросов, нестираной кожаной одежды, дыма и экскрементов.

В дыму у костра скорчилась одинокая фигура. Древняя согбенная старуха под грудой грязных одеял, потертых и изъеденных молью, больше напоминала старую обезьяну, чем человека. Она не шевелилась, и Робин едва взглянула на это странное существо: ее внимание было обращено в глубину пещеры.

Освещенная последними лучами заходящего солнца, там стояла кровать из грубо обтесанных деревянных шестов, связанных веревками из коры, – кровать в европейском стиле, на ножках, а не африканская циновка для сна. На кровати, под скомканной грязной меховой накидкой, виднелись очертания человеческого тела.