Живыми казались только глаза, выпученные и бессмысленные. Робин хватило одного взгляда, чтобы понять: этот человек лишился разума. Фуллер Баллантайн, великий путешественник, миссионер и борец с работорговлей, давно исчез, остался лишь грязный скорчившийся безумец.

– Отец… – Робин не верила своим глазам. Стены пещеры внезапно закачались. – Отец, – повторила она.

Скорченная фигура у костра разразилась пронзительным визгливым смехом, который перешел в бессвязное бормотание. Обрывки английского чередовались с полудюжиной африканских диалектов, голос безумца звучал все яростнее, тонкие бледные руки отчаянно молотили воздух.

– Я грешил против тебя, Боже! – кричал он, вцепившись в бороду скрюченными пальцами и выдирая седые клочья. – Я недостоин служить тебе!

Длинные ногти впились в сморщенную щеку, оставив длинную багровую царапину, хотя казалось, что в иссохшем теле не осталось ни капли крови.

Женщина каранга привычным ловким движением поймала костлявое запястье, удерживая руку. Она осторожно приподняла истощенное тело больного и без видимых усилий перенесла его на деревянную кровать. Фуллер Баллантайн теперь весил не больше ребенка. Одна нога его, закрепленная в импровизированной шине, неестественно торчала вверх.

Робин стояла у костра, опустив голову. Ее трясло. Женщина тронула ее за руку:

– Он очень болен.

Только теперь Робин подавила ужас и отвращение. Помедлив еще мгновение, она приблизилась к отцу и с помощью Джубы и женщины каранга начала осмотр. Привычный профессиональный ритуал помогал овладеть собой. Такого истощенного тела Робин не видела даже в трущобах, у изголодавшихся отпрысков пропитанных джином алкоголичек.

– Еды не хватало, – объяснила женщина, – но и того, что было, он не ел. Пришлось кормить его, как малое дитя.

Робин не совсем поняла, что имеется в виду, и решительно продолжила осмотр.

Кожа несчастного кишела паразитами, в седых лобковых волосах гроздьями висели гниды, тело покрывала корка грязи и засохших нечистот.

Ощупывая живот под торчащими ребрами, Робин ощутила под пальцами твердые очертания расширенной печени и селезенки. Фуллер Баллантайн громко вскрикнул. Припухлость и чрезвычайная болезненность, вне всяких сомнений, указывали на сильную и продолжительную малярию и полное отсутствие лечения.

– Где лекарство для Манали, где умути?

– Кончилось, давно кончилось. – Женщина горестно покачала головой. – Порох и пули для ружья – тоже. Все давно кончилось, а люди перестали приносить еду.

Оставаться в малярийном районе без запасов хинина было равносильно самоубийству. Фуллер Баллантайн знал это как никто другой. Признанный во всем мире эксперт по малярийной лихорадке и ее лечению – как мог он пренебречь собственными настойчивыми советами? Причину Робин поняла, когда заглянула больному в рот, заставив его разжать челюсти.