За спиной Ральфа матабеле подхватили припев мелодичными голосами. Звук эхом отразился от холмов и разбудил людей в долине. Со спальных подстилок поднялись обнаженные фигуры, в костры подбросили хвороста, и красноватое зарево осветило снизу кроны акаций, раскинувшиеся над лагерем, будто цирковой шатер.

По словам Эзры, лошадей охраняли около сорока амадода, но у костров собралось куда больше воинов. Каждую секунду из темноты выходили все новые фигуры — часовым хотелось посмотреть на причину суматохи. Именно на это Ральф и рассчитывал: пусть все соберутся в кучу, тогда стрелкам легче будет целиться и одна пуля уложит трех-четырех человек.

Ральф легким бегом приблизился к лагерю и оборвал песню.

— Кто здесь командует? — властно и громко спросил он. — Пусть он выйдет вперед — я принес приказ Ганданга.

Из рассказа Робин о бойне на холмах Ками Ральф знал, что старый индуна был одним из вождей мятежников. Расчет оказался верным: имя произвело впечатление.

— Я Мазуи, — почтительно выступил вперед один из амадода. — Я жду приказа Ганданга, сына Мзиликази.

— Здесь стало небезопасно: белые узнали, где мы держим лошадей. На рассвете их нужно увести глубже в холмы, — заявил Ральф. — Я покажу куда.

— Мы сделаем, как приказано.

— Где лошади?

— В краале. Мои амадода охраняют их от львов.

— Пусть здесь соберутся все дозорные, — велел Ральф.

Командир прокричал приказ и с любопытством повернулся к гостю:

— Какие новости? Что слышно о сражениях?

— Была великая битва!

Ральф принялся плести небылицы, согласно традиции изображая схватку: он подпрыгивал и с криками размахивал ассегаем.

— Так мы напали на всадников сзади, вот так мы кололи копьями…

Матабеле из его отряда хором выдохнули «Й-и-е!» и тоже запрыгали вместе с Ральфом.

Слушатели зачарованно наблюдали, начиная притопывать и раскачиваться в такт с танцующими. Все часовые и дозорные подтянулись с окраин лагеря в центр: из темноты больше никто не появлялся. Ральф прикинул, что в лагере было сто — сто двадцать воинов — против отряда из сорока человек. Не такие уж плохие шансы, если учесть, что Ян Черут и его парни — первоклассные снайперы, а Гарри Меллоу стоит пяти обычных стрелков.

Где-то поблизости на склоне горы закричал козодой — мелодичный переливчатый крик был тем самым сигналом, которого ждал Ральф. Похоже, Ян Черут точно выполнил приказ и занял такую позицию, чтобы силуэты амадода четко выделялись на фоне костра.

Притворяясь, что продолжает танец, Ральф, подпрыгивая и притопывая, сдвинулся вбок — теперь от ближайшего матабеле его отделяло расстояние в добрых двадцать шагов. Внезапно он застыл на месте, раскинув руки в стороны и глядя на зрителей исступленным взглядом. Воцарилась полная тишина. Ральф медленно поднял руки над головой и замер на мгновение, словно статуя воинственного героя: мышцы рук и торса напружинились, голова гордо поднята, намазанное жиром тело блестит, юбка из хвостов виверр свисает до колен, на шее ожерелье из белых коровьих хвостов — талисман, охраняющий от смерти, рыскающей в темноте. Гримаса ярости на смазанном черной пастой лице зачаровала зрителей, танцы и пение тоже сыграли свою роль: отвлекли амадода и заглушили случайные шорохи, которые могли выдать зулусов и готтентотов, занимающих позиции вокруг лагеря.