И норманны отправились дальше, поблагодарив Орма и священника за гостеприимство. И в Овсянке больше ничего о них не слышали, как и о конце мира тоже.

Когда год подошел к концу, и ни единого знамения с небес не было, в приграничных землях воцарилось спокойствие. Между смоландцами сохранялся мир, а среди жителей Геинге не происходило ничего примечательного, лишь самые обычные убийства на пирах или парочка сожжений заживо из-за распри между соседями. В Овсянке все шло своим чередом. Брат Виллибальд проповедовал учение Христово и нередко сетовал на медлительность, с которой это учение доходило до его прихожан, несмотря на все прилагаемые им усилия. Особенно он сердился, когда кто-нибудь приходил к нему с согласием принять крещение, но взамен требовал себе бычка или телку. Но часто он признавал и то, что могло бы быть гораздо хуже, и он уверял себя, что некоторые из новообращенных теперь уже не такие злобные, как до крещения. Оса помогала ему всем, чем могла. И хотя она постарела, она все равно оставалась очень подвижной и управлялась с детьми и служанками. Они с Ильвой ладили и почти не вздорили между собой. Ибо Оса всегда помнила, что ее невестка — из королевского рода, и потому всегда уступала ей, даже если это иногда стоило ей труда.

— Старушка-то моя, — говорил Орм Ильве, — любит командовать еще больше тебя. Но, как я и надеялся с самого начала, она никогда не посмеет нападать на тебя.

Да и сами Орм с Ильвой жили в мире. Когда им случалось спорить друг с другом, они обычно не скупились на обидные выражения. Но такое бывало редко, и ссоры эти быстро прекращались, так что потом никто не держал на другого зла. Орм никогда не наказывал свою жену, и в этом он отличался от других. Даже сильно рассердившись, он вынуждал себя к сдержанности, и дело ограничивалось просто опрокинутым столом или разбитой дверью. Потом он обращал внимание на то, что все эти стычки обычно заканчивались одинаково. Тем более что ему самому все равно приходилось чинить то, что он сломал в пылу ссоры. И всегда в конце концов получалось так, как хотела Ильва, хотя она не опрокидывала столов и не ломала дверей, а только пару раз швырнула ему в лицо тряпку и разбила глиняное блюдо, бросив его на пол, Орму под ноги. Так он постепенно уразумел, что спорить с женой накладно, и целые годы проходили у них в согласии, без единого упрека.

У них родилось еще двое детей: сын, которого нарекли именем Ивар, в честь Ивара Широкие Объятия, — Оса надеялась, что мальчик станет священником, — и дочь, которой дали имя Сигрун. Главным гостем на крестинах девочки был Токе сын Грогулле. И это он придумал ей имя, хотя у них и вышел спор с Осой, которая хотела назвать внучку христианским именем. Ни одно женское имя не сравнится с Сигрун, настаивал Токе, и ни одно так часто не воспевалось в старых висах. И так как Орм с Ильвой хотели оказать честь дорогому гостю, то они согласились с его выбором. Со временем, сказал Токе, она может выйти замуж за одного из его сыновей, если все будет хорошо. Ибо о старших дочерях Орма Токе и помышлять не мог, так как ни одна из них не подходила по возрасту его сыновьям. И это вправду обидно, размышлял он, когда увидел Оддни и Людмилу.