– Что произошло бы, если бы вы что-то утаили, если бы вы не рассказали им все?

– Ах да, – закивал он. – Они тогда, конечно же, улетели бы от меня. – При этих словах на его старом лице появилось скорбное выражение. Если жало пчелы и доставило ему какое-либо неудобство, он не подал и виду. А вот мысль о том, что он может остаться без пчел, причинила ему душевную боль. – Все они поднялись бы в воздух и покинули бы меня. И больше не вернулись бы. Они построили бы для себя новый дом где-нибудь в другом месте, начали бы все заново с кем-нибудь более внимательным и общительным, и я никогда бы их не увидел.

Запомнив все это, Ямина стала обращаться с хранящимися у нее костями так, как старый пчеловод обращался со своими пчелами. Опасаясь, что воспоминания о ее любимых людях могут покинуть ее, если она не будет оказывать им должного внимания, Ямина стала хранить кости в деревянном ящике, ходить к ним почаще и рассказывать им все. Она ведь потеряла и так уже слишком много, а потому, конечно же, не могла позволить себе потерять еще больше…

Ямина вздохнула, перекатывая кости между пальцами. Затем она поднесла их к своему лицу, закрыла и открыла глаза. Видеть она, правда, здесь ничего не могла, потому что тьма вокруг нее была кромешной, так что на остроту зрения она не рассчитывала. А вот остальным ее органам чувств приходилось напрягаться, чтобы компенсировать отсутствие возможности видеть.

Она сделала глубокий вдох, но не почувствовала, чтобы от костей исходил какой-либо запах разложения. Ама вообще-то ушла из жизни давным-давно: она умерла в тот день, в который родилась Ямина («Господь дает, Господь забирает»). Мать Ямины Изабелла любила говорить, что ей приносит радость осознание того, что два ее любимых человека пожили на белом свете вместе хотя бы чуть-чуть: их жизни пересеклись на мгновение на фоне вечности.

Кости Амы много лет аккуратно хранили и часто теребили в руках, оттого они стали гладкими и сухими. Когда их выставляли на солнечный свет, они в некоторых местах приятно блестели.

«Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с Тобою, – тихо прошептала Ямина, гладя кости так, как гладят комболои[29]. – Благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего Иисус».

Она сидела на выложенном каменными плитами полу, прислонившись к стене и вытянув ноги перед собой. Все еще держа кости пальца в левой руке, она потянулась правой рукой к стоящему рядом с ней деревянному ящику. Ей хватило одного лишь прикосновения, чтобы узнать череп Амы. По своей давней привычке она положила ладонь на пустые глазницы, разместив указательный палец над треугольной полостью, которую когда-то занимал нос.