Бо́льшая часть окон была разбита в первые недели войны, поэтому их закрывали картоном. Варшавяне и беженцы обитали в пригородах, где скромные дома делили несколько семей. К 1941 году только 15 % населения обитало в квартирах с тремя комнатами или более. Во время экстремально холодной первой зимы оккупации, когда температура падала до минус 20, практически не было угля для отопления[406].

Население голодало, выживая на самом скудном рационе: в месяц дозволялось 4,3 килограмма хлеба, 400 граммов муки, 400 граммов мяса, семьдесят пять граммов кофе и одно яйцо. Масло, пиво, вино, сыр и сигареты были полностью исключены, а сахара выдавали горстку. Оказавшись перед угрозой голода, варшавяне вынуждены были обращаться к дельцам черного рынка и контрабандистам. «Поляки жили роскошно двадцать лет, – говорили оккупанты. – Пусть теперь поживут на хлебе и воде». Один поляк вспоминал детство в оккупированной Варшаве, когда он собирал картофельные очистки из кухни у соседнего госпиталя. «Однажды… нам удалось достать заплесневелый хлеб, погрызенный мышами, но он был очень хорош на вкус»[407].

Жителей Варшавы осознанно низводили до рабского состояния, готовясь окончательно уничтожить город. Работа была, но на фабриках, где изготавливали амуницию для немецкой армии, на постройке аэродромов, укреплений и железных дорог, и горожане вставали перд выбором. Жизнь на улицах стала мрачной, главным звуком сделался стук деревянных башмаков – немногие могли позволить себе кожаные ботинки. Варшавяне одевались в поношенное еще и потому, что никто не хотел привлекать внимание. Люди продавали все, что у них было, прямо на обочинах. При отсутствии личных автомобилей, такси и даже лошадиной тяги многие безработные, ранее занимавшиеся интеллектуальным трудом, становились рикшами.

Вечером вступал в действие комендантский час, и улицы полностью пустели. Дневные часы отмечались тем, что громкоговорители транслировали немецкую военную музыку и пропаганду на польском. Гестапо патрулировало город, запугивая население тем, что время от времени наобум хватали мужчин или юношей и насильно увозили в трудовые лагеря. Женщин и девушек похищали и насиловали. Гестапо проводило рейды по апартаментам на рассвете, арестовывая тех, кого подозревали в сопротивлении оккупации и помощи евреям[408].

Школьницу шестнадцати лет обвинили в том, что она срывала со стен немецкие плакаты; ее казнили на следующий день, после чего арестам подверглись ее одноклассники. Бойскаут пятнадцати лет был застрелен на месте за критику в адрес гестапо. Пожилая женщина получила пулю в голову от офицера гестапо, поскольку ему послышалось, что она якобы говорила собеседнику о способе избежать облавы… Всего лишь три примера повседневного террора. Население привыкло носить маску услужливости и равнодушия. Им приходилось это делать[409].