В результате экстраординарных усилий жителей Хиросимы подобие нормальной жизни стало возвращаться. Уже на следующий день из пригорода восстановила вещание радиостанция; Банк Японии открыл отделения через два дня; к югу от железнодорожного вокзала заработал неофициальный рынок. Школы снова приняли детей (у многих из них вылезли волосы после облучения); учиться приходилось в зданиях складов или прямо на улицах. Столь же важным было восстановление контактов с близкими людьми за пределами города. Через пять дней после взрыва бомбы открылось временное почтовое отделение, и почтальоны отправились по горам мусора, по памяти находя разрушенные дома. Люди строили простенькие хижины в эпицентре и вокруг него; понимая, насколько важна коммуникация, почтовые работники доставляли письма в лишенные адресов временные жилища. Затем появились почтовые ящики. «Красные почтовые ящики среди руин были словно символы мирной жизни», – вспоминал один из почтальонов через много десятилетий[431].

Общим местом при создании книг о городах стало цитировать трибуна Сициния из трагедии Шекспира «Кориолан»: «А что такое город? Наш народ»[432]. Истинное значение этого высказывания становится понятным, когда изучаешь историю Второй мировой. Сопротивляемость города, продемонстрированная в Хиросиме, была частью глобального феномена, того самого, который открыл невероятную силу, которой обладают крупные поселения людей; эту силу часто игнорируют или недооценивают.

Как убить город, часть 3: тотальная война

Как убить город, часть 3: тотальная война

Гитлер вынужден был признать, что у воздушных налетов есть свои пределы. Однако у него имелись другие, не менее ужасные способы разрушения городов. Когда ты захватываешь крупный метрополис, это часто означает, что война выиграна. То, что ты делаешь потом, – другой вопрос. В отношении городов вроде Парижа, Брюсселя или Лондона фюрер не хотел прибегать к тотальному разрушению: «В конце концов, победители и побежденные, мы все будем погребены под теми же руинами». Тотальная война и война на уничтожение была чем-то совершенно иным[433].

«Город Сеннахериба, сына Саргона, отпрыска домашнего раба, завоевателя Вавилона, грабителя Вавилонии, его корни я выдерну из оснований земли, которую я уничтожу» – это слова царя Вавилона Навуходоносора, который распорядился полностью уничтожить Ниневию в 612 году до н. э. А вот другой пример: Delenda est Carthage – «Карфаген должен быть разрушен». Стремясь к имперскому контролю над Средиземным морем, Рим собирался стереть Карфаген, основного конкурента, с лица земли. После трехлетней осады, в 146 году до н. э., римский полководец Сципион Африканский[434] разрушил великий метрополис античного мира. Пожары пылали семнадцать дней, оставив слой пепла в метр глубиной. Карфаген лишили населения: 140 тысяч женщин и детей эвакуировали, 150 тысяч погибли во время осады, а выжившие – 55 тысяч – оказались проданы в рабство. То место, где находился город, засыпали солью и вспахали, осуществив символический акт превращения урбанистической территории в сельскую. Каждая запись о существовании Карфагена, до которой только добрались римляне, была ликвидирована.