Глава 24

Дворы

На зловонной лестнице было так грязно, что Тангейзер опасался за свежие мозоли на ногах Грегуара. Он поставил оружие у двери, и его слуга постучал.

– Кто там? – Жалобный вздох указывал на Жоко и его сломанные ребра. – Боже праведный!

– От месье Ле Телье! Ле Телье! – прокричал Грегуар.

Мальчик очень старался: его голос, независимо от внятности произнесенного, не должен был вызвать тревоги. Когда сержант Фроже открыл дверь, Матиас стиснул запястье его правой руки и рукояткой кинжала, украшенного ляпис-лазурью, выбил сержанту последний зуб. Потом он ударил его коленом в мочевой пузырь с такой силой, что ноги Фроже оторвались от пола. Шапка слетела у него с головы. Иоаннит вложил в ножны кинжал, взял меч и швырнул сержанта на пол лицом вниз. Окинув взглядом кухню, он убедился, что больше там никого нет. Наступив на левое запястье Фроже, рыцарь краем каблука надавил на основание его большого пальца. Сустав треснул, словно грецкий орех. Молодой человек взвыл. Больше из лука ему не стрелять.

Вбежал Люцифер, который принялся деловито принюхиваться и помечать углы.

Тангейзер вытащил из-за пояса Фроже нож и швырнул его в кухню. Лук и стрелы лежали на полу, возле вонючего матраса. Госпитальер повесил их себе на плечо.

– Дверь преисподней уже открыта для ваших грязных, никчемных душонок, – объявил он обитателям дома. – Уберечь от адских мук вас может только полное послушание. Вставай, Жоко! Отведешь меня в Кокейн.

Со стонами, призванными продемонстрировать его мужество, Жоко сел на кровати.

– Сударь, я не могу ходить, – запротестовал он. – Моя спина… Она почти сломана.

Матиас взмахнул мечом и отрубил ему левое ухо. Он недооценил остроту лезвия, и меч разрезал плечо парня до самой ключицы, хотя рана была относительно легкой.

– Вставай, или я отрублю тебе ноги и найду кого-нибудь другого, – велел рыцарь.

Жоко выпрямился и встал, упираясь руками в колени. Он тяжело дышал и обливался кровью. На стене висел фонарь, каким обычно пользуется ночная стража: свеча под стеклянным колпаком, который цепью крепится к палке. Огарка должно было хватить еще на добрых два часа. Иоаннит попросил Грегуара зажечь фонарь от свечи на столе. Предупрежденный о возможном насилии и жестокости, его лакей держался стойко. Затем Тангейзер приказал Фроже стать на колени и сказал Грегуару, чтобы тот отдал фонарь сержанту, взял спонтон и ждал их на улице. Меч он швырнул на кухню, после чего отступил к двери и поднял арбалет, продемонстрировав Фроже стрелу:

– Ты все рассказал Ле Телье. О милиции, о постоялом дворе. О моих девочках.