Бен-Рой старался. Старался изо всех сил. Сара так много для него значила, и она так хотела, чтобы этот вечер удался. Чтобы у них обоих появился шанс наладить жизнь. Чтобы появился шанс у них троих.
Но все его мысли были о Халифе. Сара ему что-то говорила, что-то личное, о ребенке, а его взгляд вновь и вновь останавливался на экране телефона. Он желал одного – чтобы экран засветился. Сара вышла за чем-то на кухню, и как только она повернулась к нему спиной, он схватил аппарат и послал Халифе еще одно сообщение, умоляя выйти на связь.
Бен-Рой старался. Старался изо всех сил. Но мыслями был далеко. Сара это видела. Так же ясно, как если бы у него на лбу сияла неоновая вывеска. Она ничего не сказала. Не устроила сцену. Но около половины десятого, убирая со стола остатки приготовленного на десерт миндального пирога – любимого лакомства Бен-Роя, – решила, что вечер пора заканчивать.
– Иди-ка домой, Бен-Рой, – сказала она. – Или на работу. Или прогуляться. Туда, где ты сможешь сосредоточиться на том… на чем тебе надо сосредоточиться.
– Но еще рано. Я думал, мы могли бы…
– Тебя здесь нет, Арие. Если твой друг попал в беду, тебе надо идти туда, где ты сумеешь решить, как ему помочь. А не сидеть со мной и не вести светские разговоры.
Бен-Рой пытался протестовать, хотел остаться хотя бы для того, чтобы помочь помыть посуду, но Сара была непреклонна. Без злости, без горечи – лишь с оттенком грусти. Такой печальной он ее раньше не видел. Шанс потерян. Что-то ему сказало, что этот шанс был последним.
Бен-Рой положил телефон в карман, и Сара проводила его до двери. Когда она выпускала его из квартиры, он попытался поцеловать ее в губы, но она подставила щеку.
– Мне жаль, – проговорил он.
– Мне тоже.
– Приятный получился вечер.
Она не ответила. Позволила поцеловать себя в выпуклость живота, выразила надежду, что с Халифой не случится ничего плохого. А затем отступила на шаг и закрыла дверь.
– Я тебе позвоню! – крикнул Бен-Рой.
В ответ тишина. Ему показалось, хотя он и не был уверен, что за дверью послышалось сдавленное рыдание.