Старик усмехнулся.

— Я ему рассказал.

С какой целью?

— Думал, он малость тряхнет свою ненаглядную мамочку. Как трясут осенью осыпную яблоню. Отплатил ей — око за око, зуб за зуб.

— А он?

— Сделал вид, паршивец, будто ему начхать. Притворился. Не может того быть, чтобы человек был равнодушен к золоту и брильянтам.

Дзенис подумал: «Вот когда ты у меня весь как на ладони».

— Когда произошел этот разговор?

— С Вольдемаром насчет драгоценностей? Дайте припомнить. Мы тогда встретились в городе. Так получилось. Я поехал теплые ботинки покупать. Да, это было в сентябре прошлого года.

— И приблизительно через месяц…

— Алиду убили.

Старик посмотрел на прокурора глазами невинного ягненка и продолжал:

— А Вольдемар вскоре купил себе мотоцикл.

— Вы хотите сказать, что…

— Ничего я не хочу сказать. Это могло быть чистое совпадение.

— Будем надеяться. В противном случае, Зиткаурис, вас можно будет считать лицом, осведомленным о преступлении. Так сказать, подстрекателем,

— Ну нет уж. На убийство я никого не подбивал. Только сказал Вольдемару, что он богатый наследник. А это не преступление.

— После смерти Лоренц в квартире не обнаружено ни золота, ни брильянтов. Возможно, их взял преступник. Но что, если драгоценности по сей день лежат где- нибудь в тайнике?

Дзенис внимательно следил за выражением лица допрашиваемого. Однако оно было непроницаемо. Глаза опять вытянулись в узкие щелочки, и щеки дрябло отвисли.

— Да, тут вам есть над чем подумать, — согласился Зиткаурис.