Трубек почесал подбородок.

— Н-да, твоя новость действительно немаловажная. Помнишь, девушки в общежитии говорили, что у Зенты был ухажер. Хотя сама она категорически это отрицала.

— Врала. И главное — кому? Мне!

— Наверно, был для этого важный повод. Без причины ложных показаний не дают.

— Возможно, парень женился, а она не хотела его компрометировать, — предположил Соколовский.

— Ну знаешь, если человека обвиняют в убийстве…

— А если любит? В таких случаях, бывает, не считаются ни с чем.

— Так что, по-твоему, этот молодой человек к убийству непричастен?

— Я этого не сказал. Хочу только предупредить тебя от поспешных выводов. Здесь необходима ювелирная работа.

— Как бы там ни было, но Саукум придется допрашивать. Она теперь не сможет отрицать эту поездку. Наверно, в огрском протоколе есть ее подпись.

— Конечно.

— Она будет вынуждена назвать имя своего кавалера. Возможно, это и будет концом той самой нити, которую мы никак не можем найти.

— Ты не учел одно обстоятельство, Борис. Зента ведь не свидетель, а осужденная. Она имеет право отказаться отвечать на твои вопросы.

— Так что же, не допрашивать ее вовсе?

— Допросить надо. И чем скорей, тем лучше. Только осторожно. Если сразу откроешь карты, останешься ни с чем. Поймет, куда ты метишь, и будет молчать.

— Посоветуюсь с Дзенисом.

— Обязательно. А что у вас нового в деле Лоренц?

— Пока что ничего конкретного. Одни догадки и предположения. К тому же все время кто-то путается у нас под ногами. Какая-то женщина.

— Заварил же кашу Роберт с этой Зентой Саукум. Теперь, наверно, и сам жалеет. Возможно, прав был Озоллапа. Лучше бы успокоиться на том приговоре. Работы у нас и так по горло.

— А я тебя, Виктор, считал более принципиальным.