Грегори вгляделся в смуглое и горбоносое лицо с чувственным ртом и слегка раскосыми бездонными глазами. За исключением верного Стефана Купоровича, на которого он мог положиться как на самого себя, он предпочитал всегда действовать в одиночку. И ему очень не по душе было иметь в завершающий период войны в качестве партнера такую коварную и ненадежную личность, как Малаку. Этот человек беспринципен и подл, ради собственного спасения он способен на любое предательство. Но в том, что он сказал, была доля правды: он не переносит физической боли — да, он боится смерти — да, но он ненавидит нацизм, как бесчеловечно преследующий и уничтожающий его народ, он уже пожертвовал всем, что имел, ради поражения нацистского режима и готов пожертвовать последним — своей жизнью. И этого нельзя сбрасывать со счетов. Уже более спокойным тоном Грегори сказал:

— Да, вы правы. Нет смысла препираться между собой. Насколько я понимаю, единственная возможность спасти свои шкуры — или мою, если вам так больше нравится, — зависит от того, насколько нам удастся произвести благоприятное впечатление на Геринга, как мы это сделали в случае с Легрицем и с Кайндлем. Если мы и можем ему в чем-то пригодиться — так только в этом. Тогда, может статься, он позволит себе поиграть со мной как кошка с мышкой и не отправит сразу на тот свет.

Малаку облегченно вздохнул и приободрился:

— Ага, так будет лучше для нас обоих. Теперь вы расскажете мне все, что вы о нем знаете и думаете, чтобы я понял, что он за человек.

Грегори задумался, потом нагнул голову и начал ходить по комнате, стараясь дать Малаку как можно более точную информацию.

— С виду он всего только здоровый, толстый и развеселый мужлан, которого на свете интересуют только вино, женщины, картины и добрая песня. За ним укрепилась репутация жадного до богатства, амбициозного и тщеславного человека, способного на любое коварство применительно к его недругам. Все это, конечно, справедливо — и то, и другое и третье. Но внешность бывает обманчива. У него в голове — такой здоровой на вид — помещается мозг прекрасного аналитика и стратега, если, разумеется, он не загубил его окончательно спиртным и наркотиками, как об этом в последнее время поговаривают. Но это мы узнаем из первых, так сказать, рук, когда с ним встретимся. Еще одно несомненно: он очень храбрый человек. В Первую мировую войну он был летчиком-истребителем. И не простым, а асом, его боевые победы могут уступать по блеску только победам фон Рихтхофена. Он возглавлял отряд, который тогда прозвали «воздушным цирком» и сбил вместе со своими товарищами очень много самолетов союзников. Когда война закончилась, он отказался сдать свой самолет победителям. Вместо этого он и его офицеры собственноручно сожгли свои боевые машины и поклялись снова встать на защиту родины, когда Германия позовет их. Кажется, именно тогда он и женился. Девушка была из богатой шведской семьи и очень хороша собой. Звали ее Карина, он ее обожал больше жизни. Именно поэтому, хотя он и женился снова после ее смерти, свою загородную резиденцию он назвал в честь жены Каринхолл. Некоторое время они жили в Швеции. Именно там, говорят, он впервые пристрастился к наркотикам, там же лечился от наркомании. Но на его мозг они не оказали отрицательного воздействия.