Большую часть дня они обсуждали идею Геринга и то, как самым оптимальным образом подготовиться к ее реализации, потом, незадолго до полуночи, к ним зашел Кайндль и повел Грегори к Герингу. По дороге полковник сердечно поздравил его с успешно проведенным шоу и сообщил, что, по его мнению, ни Грегори, ни Малаку не грозит отправка обратно в Заксенхаузен.

Через несколько минут они вошли в кабинет Геринга. В дальнем его углу, за столом, подобного которому Грегори до сих пор видывать не приходилось, восседал хозяин. Стол в длину достигал метров восьми, был красного дерева и инкрустирован бронзовыми свастиками. Украшали его два золотых канделябра и невероятных размеров чернильница из цельного оникса. Дополнительным украшением этого монументального сооружения была немалых пропорций фигура Геринга, на этот раз облаченная в шелка веницианских дожей и коронованная фригийским колпаком. Улыбнувшись Грегори, рейхсмаршал сказал:

— Присаживайтесь поближе, а вас, Кайндль, попрошу внимательно меня выслушать.

Когда они уселись, он предложил:

— Я знаю, что могу верить вам, как одному из пилотов-истребителей, воевавших в дни моей юности. Я собираюсь сообщить вам некий секрет, но предупреждаю, если он выплывет из этого кабинета наружу, может нас поставить в весьма затруднительное положение. Все мы знаем, что война проиграна окончательно и бесповоротно — пояснять почему я не стану, поскольку даже одно это утверждение может послужить поводом к обвинению в государственной измене.

— Господин Протце, здесь присутствующий, и его знакомый турок заявляют недвусмысленно, что они имеют некий оккультный потенциал; поэтому я собираюсь их отправить к фюреру с тем, чтобы они постарались убедить Гитлера в том, что скорейшее заключение мира будет только на пользу Германии. Однако для двух уголовных преступников убедить фюрера в необходимости подобного шага будет делом далеко не из простых, отсюда следует, что мне придется сознательно ввести фюрера в заблуждение. Господина Протце я принимаю в свой личный эскорт и штаб в звании майора, турок же будет выполнять роль его денщика.

— Теперь единственная опасность состоит в том, что их видели во время вчерашнего представления мои гости. Располагаете ли вы сведениями относительно того, кто из них знал о том, что господин Протце и турок отпущены из Заксенхаузена под честное слово?

Кайндль заметно удивился:

— Никто, Ваше превосходительство, ничего не знал. Я, разумеется, ничего никому не сказал об их криминальном прошлом, чтобы не поставить вас в неловкое положение.