— По меньшей мере две недели. Скажем, к концу этого месяца.

— Вот и замечательно. Мое частное розыскное бюро располагает досье на всех нужных людей. Вам их передадут для ознакомления. Да, чуть не забыл, отныне у вас свобода перемещения. Турок, конечно, пусть лучше питается в вашей комнате, а вас милости прошу в нашу офицерскую компанию — как только будет готова форма. Так и с моими офицерами сведете знакомство, и когда я даю приемы, вас приглашаю тоже — чем больше влиятельных людей вы узнаете, тем лучше для дела. Ну вот, еще что-нибудь у нас есть срочного?

— Нет, Ваше превосходительство. — Грегори поднялся. — Вы, кажется, подумали обо всем. Сразу же с завтрашнего утра, то есть с сегодняшнего, я принимаюсь за работу.

Утром Кайндль привел портного, который снял для формы Грегори мерки. А после завтрака новоиспеченный эксперт отправился на экскурсию по Каринхоллу.

Геринг ухитрился собрать у себя на вилле неисчислимые богатства, ценность которых не поддавалась описанию, уж не говоря о многомиллионной (в фунтах стерлингов) их номинальной стоимости. Музеи и дворцы по всей Европе — а некоторые и в самой Германии — под тем или иным предлогом бесцеремонно грабились. Здесь были коллекции старых мастеров живописи и ваяния, распятия с инкрустациями из бриллиантов, алтарные украшения, резьба по нефриту, драгоценный фарфор, роскошнейшие табакерки, тысячи инкунамбул и редких изданий, собранных в просторной библиотеке виллы, — в общем, такой коллекцией не обладал ни один частный коллекционер. За пять-шесть часов Грегори успел познакомиться лишь с малой толикой всех этих чудесных сокровищ, но поставил перед собой цель ознакомиться со всем собранием до тех пор, пока не покинет Каринхолл. Если уж наслаждаться — то от души.

Вечером пришли досье, и он с помощью Кайндля принялся за их изучение. Малаку же больше интересовали даты рождения и важные, знаменательные события в жизни людей, составлявших ближайшее окружение Гитлера, произошедшие с 16 января, когда Гитлер сделал своей ставкой бункеры под Рейхсканцелярией.

Мартину Борману, как выяснилось из досье, было сорок пять. Он был помощником Рудольфа Гесса и впервые стал заметной фигурой, когда возглавил партийную канцелярию, но заслужил доверие фюрера как его основной финансовый советник. Скромный и застенчивый (не любил красоваться в хронике или на фотографиях), чрезвычайно наблюдательный и компетентный, он мало-помалу стал Гитлеру необходимым и принял на себя роль его конфиденциального секретаря. И так как Гитлер гордился своими способностями архитектора, то Борман завоевал его доверие, взяв на себя обязанности подрядчика горного замка Гитлера в Оберзальцберге. Затем, после побега Гесса в Шотландию, Борман примерил на себя хозяйские штиблеты: подошли, он стал руководителем партийной кассы, что давало ему скрытые рычаги власти. Конкуренты по придворной камарилье ненавидели его, отдавая отчет в неуемности его устремлений, но теперь он достиг положения, обеспечивающего ему безнаказанность действий и полную недосягаемость, поэтому им, скрепя сердце, приходилось заискивать перед всесильным и всемогущим фаворитом, обсуждать с ним причины, по которым им приходилось искать аудиенции у его хозяина, и следовать его рекомендациям — иначе этой аудиенции они и вовсе не получали. Примеров тому было уже немало.