Он встретил их стоя, поцеловал руку Эрике и извинился:

— Мне ужасно неприятно прерывать ваше блаженство в столь ранний час, но скоро мы уезжаем отсюда. Пришло время эвакуироваться из Каринхолла.

Едва он произнес эти слова, как они уловили вдалеке глухой грохот.

— Этот шум… — поинтересовался Грегори, — уж не приближение ли это часом…

Геринг кивнул:

— Да, это пушки русских. Они будут здесь уже завтра, а может быть, и сегодня вечером.

Эрика обвела взглядом огромное помещение.

— Но что же будет с этими чудесными вещами? Вы не собираетесь попытаться спасти эти сокровища?

Рейхсмаршал Горько усмехнулся:

— Нет, дорогая моя. Понадобились бы недели на то, чтобы упаковать это все и отослать. А потом, что толку связывать себя обузой, чтобы утащить подлинный антиквариат, который бы потом я смог обменять на хлеб с маслом. Нет, этот период моей жизни закончен. Пока он длился, это было восхитительно. В новое время никто еще не жил, подобно мне, так долго в роли римского императора. Но настал момент опустить занавес. Что будет со мной, когда я уйду с исторической сцены в небытие, уже не имеет значения. Меня лишь заботит, что народу Германии придется заплатить дорогую цену за свои усилия достичь мирового господства.

Грегори обернулся к Эрике.

— Где твоя санитарная машина? Нельзя терять ни минуты. Поскольку твоя миссия не достигла желаемого результата, ты немедленно должна возвратиться в Швейцарию.

— Ты поедешь со мной? — спросила она, хотя отлично знала его ответ.

— Нет, радость моя, я не могу. И ты знаешь почему.

— Да, конечно.

Геринг быстро вставил;

— Но Эрика не может возвратиться тем путем, по которому приехала. Русские вот-вот возьмут Лейпциг. Или они уже там. Одному Господу известно, как далеко вперед ушли их передовые части. В случае, если она сделает большой крюк, все равно есть риск, что она попадет к ним в руки. Нет, такой риск граничит с безумием.

— А без Грегори я не собираюсь возвращаться в Швейцарию. Если вы оба собираетесь в Берлин, я поеду с вами. Если же нам суждено погибнуть там, я с гордостью разделю, как немка и патриотка, участь тысяч и тысяч берлинцев.

Геринг галантно склонился к ее руке и поцеловал ее:

— Моя графиня, вы истинная фон Эпп. Пускай о нас думают, что хотят, все остальные, но мы, истинные немцы, хотя бы знаем, как показывать пример бесстрашия перед лицом смертельной опасности.