Около четырех часов появился Малаку и церемонно отсалютовал Грегори. Он сказал, что узнал о том, что Грегори находится в подземном гараже, и хотел узнать о намерениях партнера сейчас, когда совершался всеобщий исход.

Грегори пояснил, что они остаются — если только Гитлер не передумает и не уедет на юг. Потом сделал жест рукой в сторону Эрики и сказал:

— Вы, надеюсь, припоминаете графиню фон Остенберг, хотя знали ее под именем фрау Бьорнсен.

Малаку отвесил Эрике низкий поклон, толстые губы его расплылись в улыбке, и он негромко сказал:

— Я знал заранее, что графиня должна появиться в Берлине примерно в это время, однако ничего не сказал господину майору, чтобы не отвлекать его от дела огромной важности, которое он претворяет сейчас в жизнь. Я, разумеется, понимаю, что фрау графиня не испытывает по отношению ко мне никаких теплых чувств, но все мы в данный момент переживаем кризисный и переломный период в наших жизнях, и я самым серьезным образом надеюсь, что личная ее ко мне неприязнь никак не отразится на том общем деле, которое мы призваны совершить.

Эрика не улыбнулась, но ровным и выдержанным голосом достаточно благосклонно ответила:

— Господин Малаку, я никогда не приветствовала способов, которыми вы сопровождаете свои оккультные обряды, и все-таки если бы не они, господин майор мог бы умереть с голоду в Заксенхаузене или бы остался узником в концлагере. То, что он благодаря вашим усилиям остался жив и на свободе, перевешивает ту неприязнь, которую я испытываю по отношению к вам. Единственная моя просьба к вам — это не пытаться его сделать учеником Дьявола.

В это время вошел Кайндль и сообщил, что рейхсмаршал желает видеть Эрику. Оставив Малаку сторожить фургон, Грегори проводил ее в кабинет Геринга. Штабные офицеры лихорадочно сортировали документы, отбирая те, что подлежали сожжению, от тех, которые предполагалось отправить в новую штаб-квартиру в Баварии. Геринг был очень занят и отрывистым командным голосом произнес:

— Я в самом скором времени направляюсь в бункер фюрера. Вы, майор Протце, лучше пойдете со мной. Вы же, графиня, возвращайтесь в свою санитарную машину и готовьтесь к отъезду с моим личным конвоем, который отправляется в путь вскоре после наступления темноты, скорее всего, часов в восемь вечера.

Эрика упрямо покачала головой.

— Нет, господин рейхсмаршал, с вами не уеду. Наши взаимоотношения с майором Протце вам хорошо известны. И я останусь с ним в Берлине.

Оба — и Геринг, и англичанин — в один голос начали уговаривать ее не губить себя и спасаться, пока еще есть время и возможность, но она упорно стояла на своем. Возник вопрос: где же ей жить до той поры, когда будет решена судьба города. После минутного размышления Геринг предложил: