— Так это или нет, но, Благодарение Богу, все уже позади. Завтра же рано утром мы отправляемся на юг.

Грегори только головой покачал:

— Если бы так, я был бы счастлив. Но, к несчастью, я не могу. Он ведь может еще и передумать. Мне придется остаться здесь и сделать все возможное, чтобы противодействовать всем попыткам уговорить его все же уехать в Берхтесгаден. А такие попытки будут предприниматься — это несомненно. Но вот ты…

— Нет, дорогой! Нет! Я без тебя не поеду. А теперь, когда Гитлер передал все свои полномочия Герману, мне уже не грозит та опасность, что раньше. Он теперь наверняка объявит о капитуляции Германии на Западном фронте. И британские танки беспрепятственно могут появиться на улицах Берлина в двадцать четыре часа.

— Ты, пожалуй, права. И русским придется очень нелегко действительно войти в город. Армия генерала Венка может сдержать их наступательный порыв на протяжении, по крайней мере, нескольких дней.

Через некоторое время, вернувшись в бункер, Грегори был рад, что решил остаться, потому что вокруг фюрера началась новая борьба за власть.

А между тем Министерство пропаганды было объято пламенем от бомбежек и обстрелов. Поэтому было решено постоянно поселить в бункере Геббельса, его жену и пятерых детей. Во время очередного припадка безумия фюрер сгоряча заявил, что больше не нуждается в инъекциях наркотиков, чем сильно обрадовал доктора Морелля, который не замедлил воспользоваться этим предлогом, чтобы присоединиться к всеобщему бегству, и освободил занимаемые им две комнаты, которые тут же передали в распоряжение супругов Геббельс с отпрысками.

Во всей этой суматохе Гитлер, как с ним часто бывало после особенно яростных взрывов темперамента, на следующий день был спокоен, а после полудня устроил с Евой Браун традиционное чаепитие. Грегори был в числе приглашенных и с облегчением услышал заявление, что Гитлер собирается умереть в Берлине. Состояние здоровья, по словам фюрера, не позволяло ему выйти на улицу и погибнуть в бою, к тому же он не желал, чтобы его тело попало в руки противника. Посему они с Евой Браун заключат пакт самоубийц, застрелившись, чтобы тела их потом были преданы огню.

Вечер принес новые осложнения: пришла телеграмма от Геринга. Как впоследствии стало известно, Йодль дословно передал Коллеру слова Гитлера в ответ на свое требование об отдаче приказов и распоряжений. Коллер же счел своим долгом немедленно лететь в Мюнхен и сообщить своему шефу, что судьба Германии отныне в его руках. Геринг собрал совет, в который вошли Мюллер, шеф гестапо, шеф СС в Берхтесгадене, и Ламмерс, глава Рейхсканцелярии. Геринг объявил, что он готов лететь к генералу Эйзенхауэру, однако настоял на получении прямого подтверждения на его полномочия в заключении капитуляции. В результате их дискуссий была составлена и отправлена Гитлеру телеграмма, копии которой отосланы также Кейтелю, Риббентропу и фон Белову. Текст же телеграммы был следующий: