Пусть так, но почему он не оставил его, забрав бумажник? Зачем притащил сюда и привязал к стулу?

Зрение у Грегори слегка прояснилось, стало более отчетливым, и он получил ответ на все свои вопросы. Человек в сером костюме был, оказывается, давним его знакомцем: господином обергруппенфюрером Граубером.

Глава 28 Во власти негодяя

Глава 28

Во власти негодяя

Вода медленно капала с бровей, носа, губ и подбородка. Зрение пока еще не совсем пришло в норму, в затылке яростно пульсировала боль. Инстинктивно Грегори оглянулся по сторонам в надежде обнаружить какую-нибудь зацепку, возможность спасения. При этом мозг его как бы повернулся внутри черепной коробки, причиняя невыносимую боль.

Комната была большая и без единого окна. Видно, находилась она в полуподвале, но это не была пыточная камера под зданием гестапо на Альбрехтштрассе, слишком уж роскошная для таких целей меблировка. Единственным напоминанием о пытках был подвешенный над кожаной кушеткой без спинки набор хлыстов, на кушетке лежал раскрытый чемодан, битком набитый цивильной одеждой. Только хлысты были необычные: тонкие, пружинящие, с серебряной отделкой, с рукоятками из березы и кости, китового уса, гибкие кожаные хлысты и розги, слишком декоративные, чтобы ими можно было спускать ремнями со спин пытаемых шкуру. Конечно, ведь Граубер был не только гомосексуалист, но и садист. Раньше он всегда ездил в сопровождении специально отобранных эсэсовцев, белокурых гигантов, которые раскрашивали лица гримом и называли друг друга уменьшительными именами. Очевидно, для них-то и предназначались эти хлысты, а может быть, они хлестали ими и самого Граубера.

Вдруг эсэсовец закричал:

— Наш последний раунд, мистер Саллюст. Я его выигрываю без особых усилий, но наверняка. Хоть вы и скользкий тип, господин английский шпион. И всегда таким были — сколько я вас помню. Но и на старуху, знаете, бывает проруха. Ваши необычайные способности, которые привели вас аж в сам бункер фюрера, сослужили вам недобрую службу: головка-то, небось, побаливает. Ну да вот вы и попались. Нельзя же так недооценивать противника.

Что правда, то правда: не будь Грегори так занят своими проблемами, он бы, конечно, больше внимания уделял Грауберу и не позволил ему поймать себя врасплох. Но он, понадеясь на тот ужас и безусловное подчинение, которое Гитлер внушал всем своим приспешникам, недооценил Граубера.

Да и тот постарался усыпить бдительность Грегори в последние пять или шесть дней: обязанности заставляли их проводить вместе долгие часы на дежурстве перед конференц-залом, вместе обедать и ужинать в столовой. Безусловно, они едва-едва терпели друг друга, но сохраняли видимость вежливости, а Граубер — так тот относился к Грегори даже с некоторым почтением, которое англичанин приписывал своему влиянию на фюрера. И так жестоко ошибся!