Когда они подъехали к рейхсканцелярии, Грегори спросил, не может ли машина подбросить его домой. Так как фюрер посылал не за ним, да и он буквально падал от усталости и головной боли, Хойгль разрешил. В сопровождении эсэсовского эскорта бледный и трясущийся от страха Граубер ушел в здание рейхсканцелярии, а Грегори через десять минут время от времени прикладываясь к бутылке бренди, уже рассказывал свои полночные страхи Эрике.

В половине пятого утра раздался мощный взрыв бомбы, который просто-напросто выбросил их с Эрикой из постели. Кое-как одевшись, они выбежали через искалеченную дверь на улицу и увидели, что часть заднего фасада была начисто сметена, кухня отсутствовала, а чета Хофбеков, спавших в соседней с ними комнате, была убита. Малаку же, спавший над ними, чудесным образом остался цел и невредим.

Они помогли ему перебраться вниз в небольшую столовую, и он сообщил Грегори, что вчера застал Сабину на вилле и она передала Грегори записку:

«Дорогой, Бедный старый Курт, оказывается, был ранен и так за мной и не заехал. За последние два дня я не раз уже было собиралась отправиться с Труди без него, но все говорят, что русские уже тысячами наводнили южные предместья, и я так и не набралась храбрости, чтобы рискнуть пробираться на юг в одиночку. Как я себя кляну за то, что не послушалась тебя несколько недель назад. Но я уверена, что ты тоже не планируешь оставаться в захваченном городе и всегда был горазд на всякие выдумки. Когда ты соберешься уезжать, умоляю тебя захватить меня с собой. Всегда твоя, Сабина».

«Дорогой,

Бедный старый Курт, оказывается, был ранен и так за мной и не заехал. За последние два дня я не раз уже было собиралась отправиться с Труди без него, но все говорят, что русские уже тысячами наводнили южные предместья, и я так и не набралась храбрости, чтобы рискнуть пробираться на юг в одиночку. Как я себя кляну за то, что не послушалась тебя несколько недель назад. Но я уверена, что ты тоже не планируешь оставаться в захваченном городе и всегда был горазд на всякие выдумки. Когда ты соберешься уезжать, умоляю тебя захватить меня с собой. Всегда твоя,

Показав записку Эрике, Грегори сказал:

— Я понимаю, что она до смерти напугана и боится одна покидать Берлин. Но на юге города просто не может быть столько русских, чтобы мы не могли бы найти лазейку между их боевыми порядками. Нам, кстати, тоже необходимо позаботиться о спасении. Так что, если сегодня фюрер не переменит своего решения покончить жизнь самоубийством, мы уедем из Берлина сегодня ночью и по дороге захватим с собой Сабину.