Малаку застонал, тело его содрогнулось, и он застыл в неподвижности. Еще совсем недавно он говорил, что его миссия закончена, ему теперь не для чего жить, и вот он пожертвовал жизнью ради другого человека, которого — какова бы ни была разница в их мировоззрениях — он почитал своим другом. Но жертва его была принесена впустую. Эрика стояла с безвольно опущенными плечами лицом к стенке, а Грегори, с ног до головы залитый вином, — под прицелом убийцы. Утирая грязь с лица вдруг задрожавшей рукой, англичанин хрипло произнес:

— Смотри: ты убил человека. И притом того, кто в жизни не сделал тебе ничего плохого. Как можешь ты не бояться, что за это убийство тебе придется нести ответ впоследствии? Неужели тебе недостаточно того пятна, которое теперь появилось на твоей совести?

— Нет, — негромко промолвил граф. — Этот идиот сам напросился на пулю, вмешавшись, когда его никто об этом не просил. Да и все равно бы мне пришлось убрать его потом. Иначе, как твой товарищ, он бы попытался сделать мне какую-нибудь пакость. Ну все, хватит, поговорили — и будет! Лицом к стене!

И опять неожиданно вмешалось Провидение: все присутствующие услышали чьи-то легкие шаги наверху лестницы. Надежды англичанина на то, что внимание фон Остенберга будет хоть на секунду отвлечено появлением нового лица на сцене, не оправдались. Граф недвусмысленно пошевелил автоматом и прорычал:

— Стой, где стоишь!

Посмотрев поверх его головы, Грегори увидел спускающуюся по лестнице Сабину. Волосы ее были растрепаны, сама она была в грязи.

Увидев немую сцену в погребе, она изумилась:

— Курт, Грегори! Что здесь происходит?

Не поворачивая голову, но узнав ее по голосу, граф обрадовался:

— Сабина! Ты жива! Слава Богу, что все обошлось. Где ты была?

— Мы с Труди пытались уехать отсюда на машине. Позавчера еще, вечером. Но проехав мили три, наткнулись на русских. Мы… мы свернули с дороги и спрятались в лесу. А сегодня утром мы вновь пытались проскользнуть сквозь кордоны русских, но нас остановили люди в немецкой форме. Но они были не немцы — это точно. Французы или бельгийцы. Но, так или иначе, они отняли у нас машину. Выкинули меня и Труди в придорожную канаву. Потом набились в автомобиль и укатили. Нам еще повезло, что им потребовался только автомобиль — и больше ничего. А примерно через час мы опять наткнулись на русских. Но мы прятались сначала у кого-то в саду, потом до вечера отсиживались в разбомбленном доме. Когда стемнело, мы поняли, что лучше всего нам вернуться обратно.

— А Труди твоя где? — отрывисто спросил фон Остенберг.