Услышав это замечание, Лука замолк, потом сказал, что, прежде чем ехать в Индию, надо освободить Крым, сбросить белых в Черное море, разбить белополяков, а уж потом самые боевые из комсомольцев, преданные международной революции, поедут каждый по своему выбору: хочешь — в Южную Америку, хочешь — в Северную, в Австралию, в Индию — куда угодно!

Юра тут же попросил, чтобы его послали в Индию. Он очень любит эту страну, а по-индейски говорить быстро научится.

— Не по-индейски, — поправил Лука, — индейцы живут в Америке, а по-индийски.

Тут пришло время ужина. Ни в этот вечер, ни на другое утро Юра не мог думать ни о чем ином, только о том, как он поедет помогать индийским повстанцам. Он увидит Индийский океан, Гималаи, Бомбей, священную реку Ганг. Словно Ким, тот самый мальчишка, ставший английским разведчиком, о котором писал Киплинг. Но ведь Ким — за англичан! Значит, он враг индийцев. А сам индиец?! Нет, полуиндиец-полуирландец. А потом, национальность не играет роли, главное — чью сторону держит человек. Юра вспомнил картину Верещагина «Расстрел сипаев»: сипаи — индийцы-партизаны — привязаны к жерлам пушек, а английские солдаты стоят наготове с запалами.

5

Юра уже два раза подходил к Луке, чтобы поподробнее разузнать, как должна делаться мировая революция в такой стране, как Индия. Комсомольскому секретарю было некогда, поэтому он отвечал как можно короче: «солидарность мирового пролетариата», «свергают помещиков», «революционная стратегия»…

Зато Мышонок, маленький, юркий Мышонок, которого некоторые партизаны называли «анархист», знал все это совершенно точно.

— Что надо? Собрать братву, пулеметы на тачанки. И даешь мировую революцию! Контриков — к ногтю! Да здравствует всемирное народное правительство! Нет, заврался, никакого правительства не надо! Сам слышал, как один говорил: отомрет государство и государственная власть, и не будет ни милиции, ни судов. Полная свобода! Долой частную собственность! Твое — мое! Долой семью! Хочешь — любишь, хочешь — нет, у солдата денег нет! Все пьют, все песни поют! К черту богов! Даешь мировую революцию!

Проходивший мимо Мокроусов услышал разглагольствования Мышонка, подошел и сказал:

— Ты что пацану голову морочишь своей анархистской чепухой?

— А разве при коммунизме не все будет общее?

— Ты мне лучше скажи, если все станут только пить, петь и жрать, то когда же люди будут пахать, сеять и печь хлеб. Что пить и жрать будешь? Да, насчет выпечки хлеба… Поди-ка посоветуйся с Бескаравайным, у кого в Эльбузлах выпечь хлеб для отряда.

— За что такое недоверие рабочему классу, товарищ командир? Это у меня раньше анархизм был, а сейчас я самый сознательный и за мировую революцию свою единственную голову не пожалею. Бескаравайный ни Фроси, ни Дуси не знает. Осечка получится. Я смотаюсь к бабенкам, привезу муки и скажу: «Айн-цвай-драй, чтобы был хлеб по щучьему велению!» И сразу сюда привезу.