– И что дальше? – с видом крайнего презрения перебила королева.

– А то, что господин Руссо не написал бы «Савойского викария» и «Общественного договора».

– Да знаю я все эти ваши рассуждения, – сказала Мария Антуанетта. – Вы человек осторожный и боитесь народа, как пес хозяина.

– Нет, как хозяин пса. Должен же он знать, что пес его не укусит. Сударыня, когда я прогуливаюсь с Медором – пиренейским сторожевым псом, которого подарил мне испанский король, я горжусь его дружбой. Смейтесь, если угодно, но этот самый Медор, не дружи он со мною, растерзал бы меня своими громадными белыми зубищами, это точно. Ну, я и говорю ему: «Медор умница, Медор хороший» – и он принимается меня лизать. Клыкам я предпочитаю язык.

– Ладно, ладно, потакайте революционерам, ласкайте их, бросайте им куски пирога.

– Вот так я и буду делать, других намерений у меня нет, уж поверьте. Да, решено: соберу немного денег и попробую умилостивить этих господ, точно церберов. И тот же господин де Мирабо…

– Вот-вот, расскажите мне и об этом диком звере.

– Сейчас за пятьдесят тысяч ливров в месяц он превратится в Медора, но если мы будем чего-то ждать, это, возможно, уже будет стоить полмиллиона.

С жалостью в голосе королева засмеялась.

– Потакать таким людям! – воскликнула она.

– Господин Байи, – продолжал король, – сделавшись министром искусств – я для забавы собираюсь образовать и такое министерство, – господин Байи будет еще одним Медором. Простите, сударыня, что я придерживаюсь не вашего мнения, а мнения моего предка Генриха Четвертого. Политик он был каких поискать, и я хорошо помню его слова.

– И что же он говорил?

– Он говорил, что мух на уксус не ловят.

– Санчо тоже говорил это или что-то похожее.

– Но Санчо сделал бы народ Баратарии счастливым, если бы Баратария существовала.

– Государь, ваш предок Генрих Четвертый ловил не только мух, но и волков, свидетельством тому – маршал де Бирон[155], которому он велел отрубить голову. Поэтому он имел право говорить все, что взбредет на ум. А рассуждая, как он, и поступая при этом по-своему, вы лишаете королевскую власть престижа, которым только она и жива, вы порочите сам ее принцип. Что же станет с королевским величием? Я знаю, «величие» – всего лишь слово, но в этом слове содержатся все королевские добродетели: кто уважает, тот любит, кто любит, тот повинуется.

– Что ж, давайте говорить о величии. – с улыбкой перебил король, – давайте. Вы, например, обладаете большим величием, чем кто бы то ни был, я не знаю в Европе ни одного человека, включая вашу матушку Марию Терезию, кто довел бы науку величия до таких высот, как это сделали вы.